Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

больше: собственного мнения или ее мнения. Откуда все эти убеждения взялись вообще в моей голове.

– По-моему, ты сама на этот вопрос уже ответила: от мамы, – смешно поджав губы, предположила Юлька. – Она для тебя всю жизнь была истиной в последней инстанции.

– Ни фига, – покачала головой Ульяна. Проще всего назначить виноватого, а самой остаться в белом пальто. Смотреть на себя под иным углом оказалось неприятно и больно. Как Том и сказал: страшно, выбравшись из кокона, сотканного из устоявшихся убеждений, обнаружить другую правду. – Теперь мне кажется, началось все задолго до того, как мама включила эту свою волынку про «Горе луковое. В кого он превратился?». В подростковом возрасте еще злость какая-то поднялась, про меня ведь забыли. А когда лютый треш пошел, я же даже чуть ли не обрадовалась, потому что его поведение стало прекрасным оправданием моему отношению. Я себя тогда почувствовала выше, мы как будто поменялись местами: я стала взрослой, а он – ребенком. Смотрела на его беспечную физиономию и думала о том, что я такой никогда не буду. Никогда! Что бы мне жизнь ни уготовила. И мама еще со своими причитаниями добавляла. А сейчас я себя больше не понимаю, перестала понимать. Где мое, где чужое, где главное, где второстепенное, где корень, где гниль, что еще живо, а что давно мертво, какие эмоции справедливы, а какие нет. Ни-че-го. Полный раздрай внутри.

Юлька как-то приуныла. Кажется, Ульяна за всю свою жизнь не вываливала на нее столько, сколько вывалила за минувшие сорок минут. Грузанула по полной программе, а несказанного еще столько осталось. Ничего – о Вадиме, о прогулке этой, ничего о том, как Егор живет, а ведь ей интересно, по лицу видно. Все, что связано с Егором, всегда было и будет ей интересно, пусть и не пытается она ничего с ним ловить.

– И что… Будешь теперь общаться? – осторожно уточнила Юля.

– Не буду. Не могу сказать, что нам вчера обрадовались, – это правда: не обрадовались. – И… столько ведь времени прошло. Каждый давно живет своей жизнью. Как ты себе это представляешь? «Привет! Я тут решила вновь с тобой дружить!»?

– Ну… Через Вадима, например, – повела плечами подруга. – Как вариант…

«Нет, не вариант».

– Предлагаешь мне общаться с человеком лишь для того, чтобы поближе подобраться? Это низко. – «Еще как!» – Да и нет у меня все равно такого уж острого желания. Так что буду дальше тихонечко копаться в себе.

– Не только для того! – воскликнула Юлька. Она явно собиралась продолжить мысль, но тут лежащий на столе смартфон засветился входящим сообщением. Бросив на экран мимолетный взгляд, Уля застыла истуканом.

– Вадим… – растерянно пробормотала она.

Юлька оживилась, усмехнулась. Расслабленно откинувшись на спинку стула, кивнула в сторону телефона: отвечай давай, мол. Что Вадиму уже могло успеть от нее понадобиться? Вчера, что ли, не наболтался?

16:20 От кого: Вадим: Привет! Я тут мимо проезжал и подумал, что хочу тебя увидеть! Как насчет вместе поужинать?

– Уж не знаю, что он там тебе предлагает, но соглашайся! – закивала Юлька. – Ты же матери сказала, что будешь общаться с кем хочешь. Вот – очень удачный момент, подтвердишь намерение, так сказать. И развеешься заодно.

– Да? – Уля все еще не могла понять, хочет ли она сама сегодня с ним видеться или нет. Вроде да, а вроде и… И не очень.

– Да. И чтобы дома не раньше десяти вечера – для пущего эффекта. А соскочить всегда успеешь, не ссы!

* * *

Егор любил насыщенный дождевой влагой воздух – прозрачный, пряный, сырой, землистый, с примесью паров нагретого солнцем асфальта. Петрикор он называется – запах этот, в интернет-энциклопедии вычитал. А еще там же вычитал, что человек унаследовал любовь к петрикору от предков: дождливая погода была важна для выживания, вот они и прониклись так, что десятки и десятки будущих поколений теперь, не в состоянии ничего поделать с этой генетической любовью, настежь открывают форточки и балконы и жадно втягивают ноздрями восхитительный насыщенный аромат.

Любил и морось, и ливень, и плотный туман, то есть туман такой водности, когда микроскопические капельки воды ощущаются кожей. Любил в дождливые дни выходить на перекур на общий балкон, потому что его собственный закрывает огромная крона каштановых листьев, подставлять воде лицо и чувствовать, как встает время. Смотреть на двор, на лужи, на суету разноцветных зонтиков, на очищенную от пыли блестящую листву и грузное серое небо. Думать. Это уже ритуал.

Тема сегодняшних размышлений прежняя – коллектив. Безалаберный в своем отношении к репетициям, так по-настоящему и не сплотившийся, несмотря на годы и годы существования, коллектив. Коллектив, не имеющий концепции, не готовый к развитию и потому не желающий создавать собственную музыку и довольствующийся уже написанным. Коллектив, не чувствующий трясины болота, в котором увяз. Впрочем, это в восприятии Егора они в болоте увязли, а в восприятии их вокалистки Анюты все у них было чикипибарум[19]: своя аудитория, имя, известность в определенных, не таких уж и узких, кругах, открытые двери клубов и фестивалей. «Солянки», собственные концерты и корпоративы. Какой-никакой заработок и даже – с ума сойти! – целый альбом, предел мечтаний, зачем пытаться прыгнуть еще выше? Суть назревшего конфликта заключалась именно в этом: два лидера группы – формальный и неформальный – смотрели в разные стороны.

Нет, Аня старалась прислушиваться к мнению команды, но завели их ее попытки сделать лучше только глубже в омут. Анюта привела на репетицию третьего гитариста и радостно сообщила, что уж теперь-то они зазвучат по-новому, «теперь-то Егор должен быть доволен». Егор как «выпал» в тот знаменательный день, так до сих пор и не вернулся в адекватное состояние.

Во-первых, они не метал играют, они никакие не AC/DC и не Iron Maiden, у них нет задачи создавать «стену звука» за счет трех гитар. Бас-гитариста и лид-гитариста для каверов на несложные роковые и рокопопсовые вещички вполне достаточно.

Во-вторых, новенький, Олег, поливает[20] как одержимый, руша музыкальную ткань. Не слыша, как, не успев родиться, в адских муках умирает композиция. Не понимая, что часто гениальность – в простоте. Раскрывая пальцы веером, бравируя «опытом» и отказываясь слышать аргументы против такого подхода.

В-третьих, в их группе гитара, а по настроению еще и вокал, собственно, Егор, и ему всегда казалось, что он полностью справляется с возложенной ответственностью. А тут выходит, что нет. Так, что ли? Ну так на вокал он никогда не напрашивается, даже избегает, прошли те времена, когда он мог выйти и свободно исполнить вокальную партию: сейчас ему комфортнее не перед микрофоном в центре сцены, а немного в расфокусе людского внимания. Но Аня все свою линию гнет: «Они тебя любят, иди!» Никак прошлых «заслуг» забыть не может.