Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

давать оценку собственным действиям, а задают вопросы, и клиент в поисках ответов на них вынужден копать все глубже и глубже в себя. Это лишь поначалу кажется, что вопросы несущественны и отношения к делу не имеют, но если пытаться честно на них отвечать, такое вылезает… Вместе с соплями и слезами.

– Ничего. Пришел Вадим, принес цветы, позвал гулять, но перед прогулкой на пять минут затащил к Егору, вот там-то меня и прихлопнуло.

Юлькины брови поползли вверх, на лоб, и в этом положении их заклинило. Молча взирая на Ульяну, она всем своим видом показывала, что уж с этого момента точно неплохо бы поподробнее, потому что она перестала понимать что-либо вообще. Если бы сама Ульяна хоть что-то понимала, было бы проще, но нет. С мамой-то все ясно, а вот сосед – это полный провал. Уля ощущала себя так, словно ее без предупреждения бросили в черную-черную комнату и сказали: «Дальше сама». Потерянной и напуганной внезапным прозрением. Маленькой девочкой, которой далее придется двигаться в этой темноте в одиночку и на ощупь. Добавляло неприятных ощущений чувство стыда, становящееся тем сильнее, чем больше она разрешала себе думать о прошлом. Моменты всплывали на поверхность памяти один за другим, как освобожденные от груза «обстоятельств» поплавки.

Как вспухшие утопленники.

«Малая, ну чего ты ревешь? Смотри, что у меня есть! Только сегодня и только для тебя».

«Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, то в парк мы не пойдем».

«Малая, хочешь фокус покажу? Закрой глаза. Чур, не подглядывать!»

«Да как я тебе его оттуда достану, малая? Он же на самой верхотуре… Ла-а-адно!»

«Сливочное, как обычно? Шоколадное тоже вкусное. Ну, как хочешь, сливочное так сливочное».

«Малая, ты зачем ему голову оторвала? Нет, этого пупса я починить не смогу. Ну не реви. Давай скотчем замотаем? Симпатичненько выйдет».

«Малая, ты этого не видела. Будет наш с тобой секрет. Нет, тебе нельзя! Потому что это вредно! Усекла? Бинго».

«Ну и где ты опять взяла этого блохастого? Теть Надю удар хватит! Мне тоже жалко, но всех не переспасаешь. Ладно… Пошли вместе».

«Ты как маленькая, малая, ну!»

Ну и… И кто из них другого предал? Это он или она? Теперь выходит, что оба. Оба предатели.

Вино дало по мозгам, расслабило и развязало язык. Лишь бы голос опять не сорвался.

– Мы очень давно не общались, около тринадцати лет точно, как нормально не общались, но вообще-то, лет до десяти моих или одиннадцати Егор немало времени со мной проводил. Так уж вышло. Наши мамы дружили. Моя всегда могла позвонить тете Вале и попросить забрать меня из сада или школы. Тетя Валя Егора посылала. Ты, наверное, уже не помнишь. Он постоянно со мной возился. Потому что его просили, по привычке или по каким-то своим соображениям – я не знаю.

Почему, в самом деле? Хороший вопрос. Правда, не знает Ульяна. Но когда он испарился вдруг из ее жизни, она, уязвленная, задетая до глубины души, как никогда остро ощутившая разницу в возрасте, нарекла его предателем и, ведомая подростковым максимализмом, «вычеркнула из жизни навсегда» и все «забыла». Она была ранена тогда, да, и сильно. Как еще можно было такое воспринимать и как еще можно было такое пережить?

– В общем… А потом все, институт у него начался, своя движуха, никто его не видел, потом в армию пошел, потом родители погибли и… – в горле встал ком. Вот с этого места, набравшись смелости, как на предательницу можно посмотреть и на себя. Нет, она пару раз заходила, пыталась что-то, скорее для очистки совести, но без толку все. – Ну, это-то ты точно знаешь. Я вчера вдруг так ясно вспомнила детство… Да, мы давным-давно не общаемся, но когда-то ведь много хорошего было, правда много. И я ужаснулась, как могла все забыть, как позволила себе поддаться эмоциям, чужому влиянию, пусть и маминому, а все равно. И сама хороша, что тут скажешь? Обиды детские повылезали вчера опять, оказалось, что никуда они не делись. Если бы не Том, так бы и сидела в своем коконе в тепле, негодовании и непоколебимой уверенности в своей правоте.

Юлька долго молчала. Болтала в воздухе тапкой, хмурилась: судя по ее взгляду, количество вопросов в ее голове множилось в геометрической прогрессии, ход минутной стрелки на висящих на кухонной стене часах нервировал, она пыталась удержаться в русле основной проблемы, с которой Уля к ней пришла, но мысли скакали туда-сюда.

– Ну, вопросов у меня к тебе, Ильина, вагон с тележкой, – заключила Юлька наконец, подтверждая Улины предположения. – Но давай начну с главного. А мама при чем? Я что-то четкой связи не улавливаю.

– К Егору мы с Вадимом пошли при маме, она же дома была – все видела. И сегодня она мне выпотрошила за это мозг. Вадим же с Егором дружит, это плохо, подобное тянется к подобному, значит, ничего хорошего от Вадима ждать не приходится, а сосед наш – конченый человек, и она не хочет, чтобы я с ним общалась, потому что он будет дурно на меня влиять. Как-то так, – пытаясь воспроизвести мамину логическую нить, выпалила Ульяна на одном дыхании. – Я как услышала это после вчерашнего, после бессонницы сегодняшней – все. Меня со стула подкинуло! Накидала в пиалу сырников, чуть дверь ему не выломала, сунула эти сырники и свалила. Хотела до мамы посыл донести.

– Донесла?

Уля растерянно пожала плечами.

– Не знаю. Знаешь, вроде и донесла. За некоторые слова я сейчас себя уже ненавижу, они звучали жестоко, но я как в воздухе нуждалась в том, чтобы меня услышали. А как дальше пойдет – без понятия. Но я все еще в шоке. Мне всегда казалось, что она искренне за людей переживает, всегда думала: «Ну да, не подарочек у нас сосед, не повезло, но ты-то все равно его любишь, мама, я же вижу, потому и терпишь». А сегодня почудилось, что все это – лицемерие, попытки казаться лучше, чем она есть, что ни черта я не вижу, как оно на самом-то деле, что слепая. Она потом плакала и клялась, что я неправильно ее поняла, что она и впрямь до сих пор места себе не находит, и корит себя, и как-то помочь хочет, только не понимает уже давно, как именно. Но… Юлька, я же сегодня все своими ушами слышала. Как мне теперь ей верить?

– В чужую голову не залезешь, так что никак, – эхом отозвалась подруга. Время шло, рассказ тек, а она становилась все задумчивее и задумчивее. – Своими мозгами живи.

«Легко сказать…»

– Я пытаюсь! Но сейчас там такая каша, – Уля тяжело вздохнула. – Я никак не могу понять, чего во мне