Читать книгу - "Ваша вина - Мерседес Рон"

Я продолжил чтение.

Причина предъявления обвинения: Вы обвиняетесь в том, что прямо или косвенно участвовали в фальсификации финансовой отчетности компании с целью незаконного завышения прибыли, уклонения от уплаты соответствующих налогов и проведения мошеннических финансовых операций посредством незаконных действий, нарушающих действующее налоговое законодательство.

Я перестал читать, проклиная всё на свете, и снял трубку телефона, чтобы связаться с секретарем.

— Да, мистер Лейстер?

— Созови собрание совета директоров, — прорычал я.

В ярости выскочив из кабинета в поисках Морриса, я задался вопросом, какого черта творил Джерри, мой финансовый консультант, и на кой ляд я вообще согласился его нанять. Одного его тона голоса было достаточно, чтобы вывести меня из себя, но он был сыном одного из лучших друзей моего отца.

Они принадлежали к влиятельной нью-йоркской семье, и отец настоял на том, чтобы мы привлекли его к делам компании.

— Лейстер, — радостно поприветствовал он меня, поднимаясь, когда я без стука ввалился в его кабинет.

Я вооружился терпением, прежде чем заговорить, а затем швырнул письмо на стол.

— Объясни мне, почему, блядь, я получил заказное письмо из прокуратуры с обвинением в налоговом мошенничестве. — Я буквально рявкнул на него.

На несколько мгновений повисла тишина; он читал письмо, шевеля губами. Наконец он оторвал взгляд от бумаги и быстро затараторил, оправдываясь, что не имеет ни малейшего понятия.

— А теперь скажи мне, что ты не провернул ничего незаконного, — потребовал я.

Этот тип целый год вел бухгалтерию всей компании; если меня обвиняли в мошенничестве, значит, он, черт возьми, где-то облажался.

— Ничего, сэр, клянусь, — нервно ответил он.

— Я созвал собрание совета директоров. Тебе лучше пошевеливаться и найти все необходимые документы, чтобы закрыть это дерьмовое дело, прежде чем меня потащат в суд. Надеюсь, ради твоего же блага, что это всего лишь бюрократическая ошибка, потому что в противном случае твои дни в этой компании, да и в любой другой, чье имя хоть немного на слуху, сочтены.

Я ушел, даже не дав ему ответить.

Блядь.

Я вернулся в свой кабинет и прижал правую руку ко лбу. Пульсирующая боль заставила меня зажмуриться. Я был истощен стрессом, я знал это; мое тело предупреждало меня, а я просто игнорировал это.

— Мистер Лейстер, — раздался за спиной голос моего секретаря.

Только в этот момент я понял, что был настолько зол, что даже не закрыл за собой дверь, что она расценила как приглашение войти.

— Я поговорила со всеми членами совета, и собрание придется провести завтра во второй половине дня…

Дерьмо.

— Завтра днем я улетаю в Лос-Анджелес, — сказал я, сдерживая порыв послать всё к черту.

— Я знаю, сэр. Я пыталась втиснуть его на завтрашнее утро, но ни Беннетту, ни Астору это не подходит. На самом деле у них назначена встреча с Исадорой, как вы сами и настаивали.

Я снова прижал руку ко лбу. Боль никуда не делась.

— Хорошо, тогда завтра после обеда, — согласился я и жестом велел ей уйти.

Я перевел взгляд на фотографию, стоявшую на моем столе. Я сделал её на пленочный фотоаппарат. Ноа, закрывающая на пляже глаза рукой от солнца, и Энди, которому тогда был всего год, улыбались в объектив. Его голубая панамка и три тонны солнцезащитного крема заставили нас рассмеяться, когда проходившая мимо женщина спросила, кто наш сын — младенец или привидение.

Я помнил точный момент, когда сделал этот кадр. Закат за спиной Ноа, ее веснушки, заметные как никогда, стройное тело в лиловом бикини в тон крошечным плавкам Энди.

Фотография не была идеальной. По правде говоря, по краям виднелись два светлых засвета, какие иногда появляются при съемке на одноразовый фотоаппарат. Но именно это делало её уникальной, а еще то, что счастье в глазах моей жены было поймано и идеально увековечено, чтобы занять почетное место в моем кабинете.

Я не знаю, сколько раз на дню смотрел на этот снимок. Иногда мне приходилось класть его лицом вниз, потому что он отвлекал меня.

Я тысячу раз менял свои планы, чтобы иметь возможность отвести Энди в детский сад, и в итоге у меня всё равно ничего не выйдет.

Я почувствовал укол в сердце и заставил себя проглотить эти чувства. Заставить Ноа понять это будет нелегко, особенно потому, что я не собирался рассказывать ей о той заварухе, в которую втянула меня моя команда. Я не хотел, чтобы она волновалась, но больнее всего ранило воспоминание о её словах, сказанных несколько дней назад: что Энди не всегда будет два года и что подобные моменты случаются лишь раз в жизни.

Снова зазвонил стационарный телефон. Когда я поднял трубку, то ничуть не удивился, услышав своего отца.

— Нам нужно поговорить, — сказал он почти таким же серьезным тоном, как и у меня.

Я отменил все свои планы на вторую половину дня и начал выяснять, что, черт возьми, происходит.

Глава

9

Ноа

В конце концов я отвела Энди в детский сад одна. Ник сказал мне, что сделал всё возможное, чтобы приехать, но не успеет вовремя. Я поверила ему. Я верила ему, когда он говорил, что у него столько работы, что он просто не может всё бросить и приехать к своей семье. Я не сомневалась в этом, но…

Дни шли, а Ник всё не возвращался. Мы созванивались каждый вечер, общались по видеосвязи, но это было совсем не то.

Прошла неделя, а утренние походы в детский сад всё еще оставались настоящим испытанием. Энди плакал так, будто его пытали, и чувство вины, которое душило меня каждый раз, когда приходилось его оставлять, продолжало терзать меня.

Что бы я ни делала, какие бы развлечения ни ждали его в группе, в тот момент, когда я отпускала его руку, он начинал кричать как сумасшедший.

В среду второй недели всё стало еще хуже, потому что мне больше не разрешали оставаться с ним. Наоборот, воспитатели заверили меня, что лучше всего уходить как можно быстрее, чтобы малыш меньше страдал. Я была не совсем согласна с этой тактикой. Мне пришлось прийти, оставить его с этой улыбчивой женщиной почти без прощания и уйти по коридору, слыша за спиной крики моего сына.

Выйдя на улицу, я прислонилась к стене здания и позволила слезам медленно катиться по щекам.

Тоска, сжимавшая моё сердце, не была похожа ни на одно чувство, которое я когда-либо испытывала, и хуже всего было то, что я была одна. Справляться с этой ситуацией без Ника оказалось сложнее,