Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

Вспомнилось, как забирал из сада по просьбе вечно опаздывающей из института мамы и ответственно выгуливал на площадке под окнами или вел за руку в эту самую квартиру, на пирожки к тете Вале.

Вспомнилось, как не упускал возможности лишний раз над ней подшутить, когда она в начальных классах возомнила себя очень взрослой и стала ходить мимо его компании с высоко вздернутым носом.

Как помогал справиться с то и дело развязывающимися атласными лентами, затягивая их намертво – так, что мама ломала потом ногти, пытаясь развязать узлы.

Вспомнилась лавочка. Как, успокаивая ее, говорил что-то, не помнит. Мороженое даже купил. В тот день папа их бросил. Она тогда убежала из дома и ревела в три ручья два часа. Час – в его присутствии, полчаса – ему в плечо.

Как каждый раз лишь снисходительно усмехался, никак не реагируя на ее нелепые попытки огрызаться, но один раз при Юльке приложил словом так, что с тех пор огрызаться она, кажется, разучилась в принципе.

Как где-то в ее одиннадцать – его семнадцать – он окончательно пропал с радаров. Конечно! Взрослая жизнь закрутила, учеба, тусовки, девчонки. Служба в армии. А потом Черновы разбились и понеслась… В него словно бес вселился. Сколько мать из-за его поведения успокоительного в себя опрокинула – попервой, пока наконец не смирилась, – страшно вспоминать.

И почему же она тогда удивилась так, когда он по просьбе бабульки из соседнего подъезда в аптеку побежал? Потому что забыла – все. Потому что отвыкла от человека за долгие годы его неприсутствия в своей жизни и забыла. Ведь совсем ребенком не придаешь значения такой «ерунде», воспринимая заботу окружающих как нечто само собой разумеющееся. А после сформировала новое представление по свежим следам.

Ведь когда-то все и впрямь было иначе, Уле вдруг вспомнилось. И рот закрылся. Сам.

– Высокие отношения, – оценив их молчаливую перепалку, хохотнул Вадим и плюхнулся на диван.

Егор смерил его взглядом температуры арктических льдов. А после и по ней вновь вскользь прошелся – просто, ни за что. Уля шкурой чуяла: что-то не так. Все не так. Стрижов в ответ лишь вздохнул печально. Приподнял брови, поджал губы, напустил на физиономию выражение потрагичнее – в общем, показал, что сильно расстроился.

– Что-то ты не в духе сегодня, Рыжий. Мы можем в другой раз зайти, ты скажи.

«„Всем рад“, говоришь?»

– Забей, – покачал головой Чернов. – Проблемы в коллективе, на людей срываюсь. – «Врешь!» – Чай будете?

Впрочем, Вадима ответ Егора вполне устроил: ему, видимо, в чужие головы лазить было совсем не интересно – даже не спросил, что за проблемы. Заметно расслабившись, Стрижов растекся по дивану, от чая отказался, достал из кармана телефон, попросил у окружающих минуточку и начал сосредоточенно наяривать что-то по клавиатуре.

Улина же уверенность в том, что Егор лжет – и лжет на голубом глазу, – крепла с каждой миллисекундой. Может, у него и впрямь проблемы в каком-то там коллективе, но срывается-то он сейчас прицельно, с полным пониманием того, на кого и почему. Хоть и не высказывает своих претензий вслух. Егор всегда умел громко сообщить о своем мнении или состоянии, не разомкнув рта. Другое дело, нужно ему это было или нет, хотел он этого или нет. Много-много лет – точно нет, по крайней мере, она не видела на его лице ничего, кроме беспечности или равнодушия. Конечно, ей-то зачем лишнее знать? Она же «малая», а он же взрослый, так было и так будет.

Взрослый. Пусть он никогда за ее счет не самоутверждался, никогда не тыкал в эту разницу в возрасте между ними, но… Так бывает с детьми. Они смотрят на старших как на взрослых, пусть те старше всего на год, два, три. А целых шесть лет – это же бездонная пропасть, ну! Егор всегда казался ей очень взрослым. Что в его десять, что в пятнадцать, что в двадцать – всегда. Даже сейчас. И если в детстве Уля не задумывалась о причинах, по которым ей доставалось столько внимания со стороны соседского мальчика, принимая их общение как должное, как искреннюю дружбу, то после того, как он окончательно растворился в собственных заботах, потихоньку начала. И чем старше становилась, чем внимательнее наблюдала за его жизнью, тем больше убеждалась, что в интересы «взрослых» возиться с такими шмакодявками, как она, входить ну никак не может, а уж делиться наболевшим – тем более. Да. Тогда-то она и почувствовала себя той самой «малой». Может, ее в том числе это так в нем бесило и бесит? Ощущение, что он никогда не воспринимал ее всерьез. Не воспринимает. И не воспримет.

Окончательно расстроилась, глаза обожгло горячей водой обиды. Только этого не хватало… Не хватало еще свидетелей ее уязвимости. Не хватало ей еще, чтобы кое-кто причинно-следственные связи установил. Не хватало еще, выдав бесконтрольный фонтан слез, статус «малой» зацементировать на веки вечные. Нужно отвлечься. Как? На что? На что-нибудь, а об этом, по совету О'Хары, «подумать завтра»[13]. Вот, например, можно рассмотреть повнимательнее, как он тут вообще живет, «взрослый» этот.

Взгляд, отцепившись наконец от лица хозяина квартиры, растерянно побежал по комнате, то и дело останавливаясь то тут, то там. Первое, что бросилось в глаза, – обтянутый искусственной кожей массажный стол у стены напротив дивана. Стола она не помнила. Интересно.

– Ты… массаж делаешь? – желая перевести тему разговора и слегка разрядить обстановку, удивленно спросила Уля. – Или это от отца еще?

Егор поперхнулся водой, закашлялся и уставился в окно. Поняв, что упоминать сейчас погибшего дядю Артема было верхом бестактности, и мгновенно перепугавшись до чертиков, Ульяна мысленно от всей души настучала себе по бестолковой башке за привычку ляпнуть, хорошенько перед этим не подумав. Но тут Вадим рассмеялся, да так заливисто и громко, что Улю накрыло окончательным ступором. Мало того, что реакция оказалась слишком неожиданной – смех буквально разрезал наступившее молчание, как тишину раннего утра разрезает рев включившейся газонокосилки или бензопилы, – так еще и причина его бурного веселья была Уле неведома. Над чем тут вообще смеяться?

– О, Рыжий – мастер, ты не знала? Девчата в очередь выстраиваются под дверью, да, Егор? – хитро взглянув на друга, подмигнул он. – Пожалуй, я даже завидую, но выпрашивать сеанс не рискну.

«О боже!»

– И правильно, – угрожающе прошипел сосед. – Вдруг я тебе сломаю что-нибудь ненароком? В рабочем запале…

Усмехнулся. Возможно, на всякий случай, во избежание дальнейших расспросов о настроении. А может, и искренне… Нет, скорее все же во избежание…

– Ой, боюсь-боюсь…

Вся кровь разом хлынула Уле в лицо, в ушах зашумело, и она поспешила отвернуться, прикидываясь, что продолжает свою инспекцию. Намек вышел не слишком