Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

что у него там шарага. Балаган! Если Ульяна сама сталкивалась с ним в коридоре или у подъезда, то всегда, то есть вообще всегда его сопровождала новая девушка. Если музыка грохотала на весь дом – так это у Егора. Если пьяные вопли и смех – так это из Егоровой квартиры. Если поутру на всю лестничную клетку отвратительно несло перегаром – так это спасибо Егору и его дружкам. Если хотелось полюбоваться на само равнодушие – стучись в Егорову дверь. Открывало тебе Равнодушие.

Мама, в смятении и ужасе наблюдавшая за тем, «во что», а точнее «в кого», он постепенно «превращается», переживала, стенала, заламывала руки, тихо плакала, вливала в себя вонючий валокордин, а потом… Потом поставила на нем крест.

Периоды относительного затишья настали лишь спустя года три. Сначала очень короткие – Ильины не успевали выдохнуть, как представления начинались по новой, – затем они удлинились. И еще удлинились. Неизменным оставались лишь незамолкающий рокот «Ямахи» и безучастное выражение его лица. Наконец настали благословенные времена, когда тишина стала преобладать над вакханалией. Тишина, да, ну если не считать гитарных переборов по ночам, но с этим Ильины готовы были мириться. По сравнению с тем, что творилось три осени, три зимы, три весны и три лета, можно было сказать, что Егор почти успокоился, даже стал заглядывать к ним иногда за помощью, вспомнив про «тетю Надю». А безразличие на его лице сменилось беспечностью. Но все равно нет да нет – и что-то вновь на него находит, и опять дверь не закрывается, и снова возникает ощущение, что в этой квартире на восьмидесяти квадратах умещаются бордель, кабаре и казино, которые еще и работают одновременно. Вот сегодня, например… Она, безусловно, очень рада (нет!) тому, что у Егора столь насыщенная личная жизнь, но вообще-то в этом доме стены из картона, если что!

«Оставь надежду, всяк сюда входящий…

…………

Да он наверняка до сих пор не один, на фиг мне туда вообще идти?»

Вот о чем думала Уля, прячась за спиной Вадима, уверенно отстукивающего в соседнюю дверь под пристальным, полным сомнений взглядом мамы. Паника, охватившая Ульяну стремительно, парализовала сознание и ноги, сердце шарашило, как у какого-нибудь зайца, за которым гонится лиса. Ульяна пыталась сообщить, что все-таки пойдет к себе, чтобы переодеться, вот и рот уже открыла, но тут замок щелкнул, нутро в последний раз встряхнуло, слова застряли в горле, и все волнение куда-то подевалось. Поздно. Волноваться о чем-то стало слишком поздно. Это как в очереди под дверью стоматологического кабинета сидеть, трясясь в ожидании своей участи, а потом попасть в ненавистное кресло и со всем в тот же миг смириться.

Это как полжизни, артачась и протестуя, не посещать именно эту могилку с воспоминаниями, погрести ее под наслоениями мыслей, людей и событий, позволить ей зарасти и затеряться в дебрях сменяющих друг друга дней, недель, месяцев и лет – и вдруг ясно и обреченно осознать, что все это время старался впустую. Что если только захочешь, если себе разрешишь, то дорогу туда найдешь вслепую, с шорами на глазах. Покориться пришедшему осознанию, опустить руки и сдаться на милость флешбэкам.

Егор явно собирался на выход.

Нутро-то встряхнуло, слова-то застряли, язык-то к нёбу прирос, зато художник в ней мгновенно обрел голос, заключив, что вид сосед имел весьма живописный. Взъерошенные полотенцем волосы умудрялись даже во влажном состоянии стоять фактически дыбом; свободно болтающуюся на плечах клетчатую рубашку Егор застегнуть не потрудился, и Уля, страшно смутившись данным фактом, а заодно и пытаясь утихомирить ни с того ни с сего встрепенувшуюся в ней творческую личность, поспешно отвела взгляд в сторону. А поздно: картинка уже отпечаталась на сетчатке глаза – во всех нюансах. Сработал профессиональный навык: мгновенно выхватывать из общего частное, подмечать в обыденном красивое. И запоминать – рано или поздно пригодится. Вот и здесь взгляд, перед тем как мозг подал сигнал моргнуть и срочно переключиться на выкрашенную в беж стенку, успел выхватить бледную кожу, выраженный рельеф мышц, обнимающие ребра чернильные линии, редкие веснушки на груди, небольшой блеклый рубец аккурат под левой ключицей и едва намеченную дорожку волос, убегающую под пояс брюк. Спасибо, брюки там, где им и положено находиться.

Если бы эту бередящую воображение картину увидела Юлька, охов, ахов и разговоров потом на неделю бы хватило. Если не на месяц. Поэтому стоило еще хорошенько подумать, сообщать ли ей о своем невероятном «везении».

Глаза отвести Уля отвела, но поначалу удивленный, а затем остекленевший взгляд на себе поймать успела. Кажется, кое-кто был вовсе не рад ее видеть. Что же, это, можно сказать, почти взаимно. «Постучи, спроси», – мысленно передразнила она Тома. В том, что касается Егора, куда уместнее звучит иной вариант: «Постучи, огреби». Даже про маску свою забыл.

Вадим протянул руку для приветственного рукопожатия, ввалился в квартиру как к себе домой и быстро скинул обувь.

– Здарова! Так прикольно, что вы рядом живете! За девушкой зашел, к другу заскочил, не теряя времени. Ты же не против, да?

Две пары бровей взлетели вверх одновременно. Уля не имела ни малейшего представления, о чем подумал Егор, а вот ей фраза про «девушку» оцарапала не слух, а прямо сразу мозг.

«Я что-то упустила из виду? Думаешь, цветочки подарил, так сразу девушка?»

Эта потрясающая уверенность в себе продолжала поражать до глубины души. Вадим показался ей напористым еще неделю назад, но тогда она списала на волнение. Он пять минут назад показался самоуверенным, но сейчас… Пересекает все мыслимые границы. Вот что это, скажите на милость, такое?

– Мы в общей сложности полчаса как знакомы, – процедила Уля, глядя на него в упор и не торопясь переступать порог. – Не гони коней.

Вадим заулыбался в ответ – миролюбиво и обезоруживающе, заставляя мгновенно пожалеть о суровом тоне. Да как он это делает вообще?! А ямочки эти! Проступающие так внезапно и ярко и исчезающие, стоит ему спрятать свою широкую ребяческую улыбку… Эти ямочки каждый раз – открытие. Собеседник, доверчиво распахнувший глаза в немом любовании, не замечает, как приносит себя в жертву обладателю такого сокровища, просто вдруг обнаруживает, что очарован. Юлька бы уже… Ну невозможно на этого парня взаправду злиться. Невозможно всерьез злиться, когда тебе так улыбаются.

– А я что? Я ничего, я свои намерения обозначаю, только и всего! – усмехнулся он. – Чего там стоишь? Проходи давай!

Уля в замешательстве перевела глаза на хозяина квартиры. Тот смотрел на обоих таким выразительным, откровенно оценивающим взглядом, будто спрашивал себя, сразу их выпроводить или все-таки дать шанс исправить реноме. Будто пред его очи явились два идиота: один – в большей степени, другая – в меньшей. Будто