Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

– Все, прости-прости! – на всякий случай делая шаг назад, воскликнул он. Черт! Хочется в охапку ее, хочется смеяться от осознания, какой дурак все-таки, что есть ей дело, есть! И, может быть, не так уж все и плохо, может, оставит она и для него местечко в своем сердце. Рвать отсюда когти сию же секунду хочется, потому что каждое мгновение рядом лишает последних сил к сопротивлению. Дурка по нему плачет. Какой там номер? Интересно, если набрать 112, они примут заявку на вызов бригады санитаров?

Сложив руки на груди, Уля высоко вздернула подбородок, и выразительные синяки под глазами будто чуть выцвели. Молча уставилась на него, но взгляд сообщал: простым «прости» тут не отделаться. И ведь, пожалуй, права. Справедливо. Влип так влип. Как-то придется исправляться, да… Ладно, подумает об этом позже, не сейчас. Сейчас он здесь с насущной проблемой: ему необходима помощь в решении задачки, с которой он оказался не способен справиться самостоятельно. Вариантов ответа всего два, и Егор не уверен ни в одном. Еще один такой денек, и, если бригаду не вышлют, он своими ножками пойдет сдаваться в психушку.

– Ты одна? Войти можно? – выдох вышел раненым каким-то. Накрывало так, словно предвещающая погибель агония уже началась, хотя первоначально ожидалась чуть попозже. – У меня к тебе вопрос жизни и смерти. Без шуток.

Ульяна мгновенно стушевалась, такое впечатление, что тут же забыв про устроенный минутой ранее разнос. Сощуренные глаза распахнулись, а на лице яркой краской проступила озадаченность. Хотя, может, она, опешив от такой наглости, просто задумалась, менять ли гнев на милость, пускать ли его после всего учиненного на порог или он наказан. О чем бы она там ни думала, ему эти секунды ожидания вязкой вечностью показались! С полминуты спустя Уля все-таки посторонилась, освобождая проход. Егор, пройдя в тесную прихожую, прислонился к холодной стене и в растерянности уставился на виновницу своей поехавшей крыши. А она прикрыла дверь и устало оперлась плечом о стену напротив. Компанию им составлял Корж, который продолжал яростно отирать ноги и тарахтеть. В общем, старательно показывал, что пусть «Независимость» и его второе имя, но все-таки за неделю он успел соскучиться. Не до Коржа Егору сейчас.

– Все-таки случилось что-то, – хмуро поглядывая на него исподлобья, тихо констатировала Уля.

«Угу. Приблизительно апокалипсис…»

Да уж, стоит ветерку сменить направление, боевой настрой этой удивительной девушки улетучивается – она переключается между состояниями, как по щелчку пальцев. Так было, так есть и, видимо, так будет. Если двумя минутами ранее ее весьма недвусмысленный взгляд обещал напомнить ему, как выглядит кузькина мать, то теперь в глазах читалось совсем иное. «Я так и знала! Не тяни!»

– Так я и думала. Может, лучше на кухню? – упавшим голосом предложила Ульяна.

Егор мотнул головой: нет. Легко говорить: «Не тяни». А язык к нёбу прирос, губы отказывались озвучивать вопрос, что изводил его днями и ночами и продолжает изводить. Но перед смертью, говорят, не надышишься. Собрав в кулак всю свою волю, набрав в грудь больше воздуха, выдохнул:

– Что должен испытывать любящий человек? Какие это чувства? Что у него внутри? Ты знаешь?

Он долго не понимал, к кому с подобным идти. И в конце концов осознал, что кроме самой Ули говорить и не с кем: если чьим словам он и поверит, то ее. Если кому и доверится, то только ей. Не Ане, которая измором возьмет, не баб Нюре, которая тут же начнет вздыхать, причитать, сочувствовать и пускаться в пространные рассуждения. Не ораве шапочных знакомых и не абсолютно незнакомым людям вроде Элис. Да и… Раз сердце Ульяны занято, значит, она точно в курсе, как именно это должно ощущаться. Логично.

«Что?..» – считалось в оторопелом встречном взгляде.

– Почему ты спрашиваешь? – прошелестела Уля, все шире и шире распахивая ресницы, все чаще и чаще моргая. Вид у нее был такой, словно он ей сейчас признался, что котят ест на завтрак. Ошарашенный. Она будто по-новому на него посмотрела. Возможно, и плохая это оказалась идея. Ну да: тридцатилетний мужик задается вопросами, на которые нормальные люди годикам к шестнадцати ответы находят. А то и раньше. Тут что угодно можно успеть подумать.

Егор прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от идиотизма ситуации, в которую сам себя поставил. Сердце выполнило петлю, ушло в штопор и тут же – в пике. Ну точно, одно из двух: или сбрендил, или влюблен. Иные варианты вычеркнуты методом анализа и последовательного исключения. В горле пересохло.

– Можешь просто ответить? – с трудом разлепив губы, пробормотал он. Неужели обязательно вести диалог? Он спросил, пусть просто ответит и все! Каждое слово из себя выдавливать приходится.

– Я… Не знаю… Знаю… Наверное… – послышалось совсем уж тихое и очень растерянное.

«Что?.. В смысле?»

Ничего не понял! В башке вместо мозга ваты комок.

– Малая, перестань, – простонал Егор, распахивая глаза, чтобы воочию убедиться, что она уловила суть вопроса. Откуда такая неуверенность? А кто ему тогда расскажет? К кому идти? – Так «да», «нет» или «наверное»?

Она застыла там, у своей стены, словно изваяние. Впрочем, проблеск осознания в этих красивых круглых глазах постепенно проявлялся. А еще в них читалось:

«За что мне это?.. Это ты перестань!»

– Да… То есть я… – Уля запнулась, уронила голову, явно пытаясь скрыть собственное смущение, – я могу рассказать тебе, что может чувствовать влюбленный человек. Говорят, что любовь – это более глубокое и спокойное чувство, вырастающее из влюбленности… О ней мне пока судить, наверное, рано.

Егор мрачно уставился на Ульяну, пытаясь переварить жалкие крохи поступившей информации. Вот так новости: оказывается, это еще и не одно и то же. Зашибись! В любом случае, внимать он будет каждому слову, только пусть говорит. Вот-вот выяснится, двинулся ли он рассудком или это другое. Рехнулся ли или это она?

– Но это не значит, Егор, что каждый непременно должен чувствовать себя именно так, – это «должен» Уля буквально подчеркнула выдохом. – У каждого, наверное, все-таки немного по-разному. И я даже задумываться не хочу, зачем ты спрашиваешь, мне от этого больно.

– Почему? – почувствовав пробежавший по спине холодок, машинально спросил он. Вопрос сам вырвался – реакцией на признание.

– Потому что ты прожил почти полжизни, а не знаешь, – на мгновение вскидывая на него глаза и вновь поспешно их пряча, пробормотала Ульяна. – Потому что я помню, как однажды ты сказал мне, что некоторые вещи останутся для тебя недоступными… Поэтому.

Егор кивнул. Все же верное это было решение, хоть и мазохистское абсолютно – идти за ответами к ней: вряд ли кто-то другой в его окружении оказался бы способен мгновенно, без попыток устроить ему допрос или сеанс психотерапии, увидеть суть.

– Рассказывай. Пожалуйста, – попросил он сдержанно, застывая в