Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

тонкая линия губ некрасиво кривилась, а под кожей ходили желваки. От прежнего благодушия не осталось и следа, жуткая гримаса злости преобразила человека до неузнаваемости. Говорить сил не нашлось, нашлись они лишь на то, чтобы брови вопросительно вскинуть.

«Аргументы в студию».

– Может, он со всеми так себя ведет? Ему просто нравится над людьми издеваться, да? – реагируя на красноречивый жест, взорвалась гневной тирадой Маша.

«Может…»

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотала Уля, отворачиваясь в сторону.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Сердце вышло на безумные, зашкаливающие обороты, в висках стучало, а поток набегающих на глаза слез вдруг иссяк.

– Сама у него спроси! – воскликнула та в сердцах. – Заявился днем в школу, позвал в гости на кофе, привез – и выпер! Нормально?! Кофеварка типа у него сломалась! Я только руки помыть успела! Ну не скотина? Я, блин, даже Ольгу вызвонила, договорилась, чтоб на пару часов меня там подменила, пока мы…

«……

Выпер…»

В душе творился настоящий хаос, черт знает что. Невозможное облегчение, толика сочувствия, нарастающее злорадство, бесконечная усталость и опустошение. Апатия. Отчаяние, понимание, что если однажды «это» все-таки повторится, она не сдюжит. Не сможет. После только что пережитого Уля уже не соображала, чего хочет: чтобы Егор продолжал пребывать на ее счет в неведении или чтобы все понял и впредь думал своей головой, что творит!

Ничего он ей не должен. И думать о ней не должен, с какой стати? Это у нее проблемы и крыша потекла, а ему теперь что, целибат до конца жизни блюсти?

– А ты при живом женихе ко всем «на кофе» по первому свистку бежишь, да? – откликнулась Ульяна сипло, не поворачивая, впрочем, в сторону Маши головы. – Ну вот и не жалуйся тогда.

На том конце не нашлись с ответом: не ожидали, видимо, что Уля может оказаться посвящена в детали чужой личной жизни. Возмущенно фыркнув, Маша сорвалась с места и застучала каблуками в сторону школы.

«Иди-иди, а то ж Оля наверняка не рада работе в собственный выходной…»

Бездумно попялившись в никуда еще минут пять и поняв, что напряжение чрезмерно, что оклемается и успокоится она в любом случае нескоро, может даже не сегодня, Ульяна активировала экран. Клокотание в груди не унималось. Сколько потрясений уже позади, а сколько – еще впереди? Не многовато ли на одну малютку-душу за такой короткий отрезок времени?

17:14. От кого: Том: Вообще, даже у придурочных поступков свои причины есть. Чем тебе все эти люди не угодили?

«Чем?! Чем не угодили? Намекаешь, что неплохо бы причины понимать? А если у меня не получается?! Вы все молчите! Нет у меня ученой степени по психологии! И нервы у меня не железные, представь себе! В отличие от тебя! Я живая!»

Не может. Не может и не станет Уля сейчас подбирать какие-то слова, юлить. Нет сил, забрали.

17:22. Кому: Том: Бывший – неуравновешенная ревнивая истеричка, сосед – слепой бесчувственный бабник, а ты изводишь меня молчанием.

17:24. Кому: Том: А вообще, Том, забей! Забей ты уже на меня. Да. Не трать время свое драгоценное на дурочек всяких безмозглых. У меня просто психика подвижная и несчастная любовь. Но это ведь только мои проблемы. А вы все молодцы. Вы не при делах. Хорошего дня!

Вот так. Будто бы чуточку, самую малость, но легче.

Музыка:

Hooverphonic – Mad About You

Briston Maroney – Under My Skin

III. Том

1 сентября

Метель, плач старых половиц все громче и громче, кто-то приближается. Кто-то идет по твою душу. Тонкий, пахнущий сыростью плед не спасет, прячься под ним с головой, сколько хочешь – не спрячешься, не скроешься. Вонючая склизкая тряпка, бурая от песка ледяная вода, отказался драить полы и за это расплатишься – тебе не простят. Страх. Тебе мало лет, пять всего, и страх все еще силен. Голос высоко над тобой гремит тягучими перекатами грома, требует: «Вставай!» Молчишь, выполняешь. Тучное пятно плывет по узкому обшарпанному коридору, ведет на выход. Майка, треники, стоптанные ботинки, они-то тебя и спасли от верной смерти. Двор. Холод. Снаружи и внутри. Совсем ничего не чувствуешь и не ждешь. Кому ты нужен? Вялость, сонливость, забытье. Тепло. Нестерпимая боль, зуд, жжение, волдыри. Обморожение, горячка, воспаление легких; застывшая пузырями, облупленная краска старых больничных стен. «Живучий, падла».

Капéль, плач старых половиц все громче и громче, кто-то приближается. Кто-то идет по твою душу. Плед другой, чуть толще и жестче, чуть колючее, а половицы скрипят чуть жалобней. Совсем скоро тебе восемь, и ты не боишься вообще ничего. Равнодушно ждешь кары. «Вставай. Одевайся. К тебе пришли».

«Егор Артемович? День добрый. Из межмуниципального отдела МВД России Зеленчукского района вас беспокоят, – кавказский говор на том конце трубки блокирует работу легких. – Егор Артемович, кем вам приходятся Валентина Ивановна Чернова и Артем Витальевич Чернов?.. Егор Артемович… Моральный долг обязывает сообщить, что ваши мать и отец пропали без вести в Марухском ущелье. Согласно показаниям группы очевидцев, сорвались с тропы. Поисковая операция прекращена сегодня утром. Примите мои соболезнования».

Ты один. Снова.

Всегда.

* * *

За окном светает, просыпаются первые птицы, но разбудило не их жизнерадостное пение, а очередной ночной кошмар. Там, во сне, кричал исступленно, а проснулся с придушенным стоном – как обычно. С тех пор как собрался и уехал прочь, прошло шесть дней, а сегодня, выходит, неделя. Первое сентября, День знаний. Чем ближе годовщина их смерти, тем ярче и наполненнее кошмары, тем больше они походят на ожившее прошлое, что исподволь, мороком просачивается в настоящее, желая свергнуть реальность и захватить трон. Прошлое крадется, крадется, готовит ползучий переворот. Здесь и сейчас одиночество ощущается как нигде и никогда. Уезжал оклематься, вернуть голову на плечи, остыть, протрезветь, выздороветь, но побег не спас, наоборот, кажется, лишь усугубил положение. Стоило лишить себя света, и захлебнулся во тьме. Она спасала от кошмаров, а теперь с ними один на один, один на один с собой.

Неделя показала, что бегство – дохлый номер. Взгляд Ульяны, к которой заглянул вечером того злосчастного дня, чтобы сообщить, что какое-то время из школы ей придется добираться самостоятельно, до сих пор перед глазами. До – отрешенный, укоризненный, бесцветный, а после – недоумевающий, встревоженный, затяжной. «Уезжаешь? Почему? Надолго?»

Дорожная сумка у ног, гитара за спиной. Лишь плечами неопределенно повел, не найдясь с подходящим ответом. «Нужно побыть в тишине», – что-то такое ляпнул ей. Не смог сказать в лицо, что от нее бежит, как? В тот момент потребность где-то скрыться, не находиться близко ощущалась необходимостью, вопросом жизни и смерти. В пределах сотни километров от Москвы – миллион и один вариант, где спрятаться, а сбегал по первому адресу, всплывшему в памяти. Весной Анька ездила туда с мужем и после рассказывала, что там