Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

«Заказывай такси, не шарахайся одна по району. Пока». Даже кривую-косую виноватую улыбку удалось из себя на прощание выдавить, но ответной не дождался. Да и не ждал, честно говоря. Поднял сумку, развернулся – и вперед. Внизу уже простаивало такси.

Классно, тихо и нет связи. И ее нет.

Нет.

Ее нет, но она есть. В мыслях она постоянно рядом, от нее не избавиться, не спрятаться в глуши. Нигде! Незримо она здесь.

Незримого недостаточно.

В гробу такое видал, да?

Да.

Строчки из-под руки летят бездумно, одна за одной складываясь в четверостишия, восьмистишия. Скомканные листы летят в урну. Затворничество не спасло, не успокоило, наоборот: за минувшую неделю страх стал животным, разодрал внутренности и обглодал кости. Эмоции и чувства, причина которых она, постепенно упорядочившись, соткались в единое полотно. Но до сих пор не осели, до сих пор завихряются в восходяще-нисходящие потоки и с ума сводят все так же. По-прежнему оглушают. Не знавшая подобных нескончаемых штормов душа никак не может привыкнуть к новому состоянию.

А дальше что? За поворотом? Снова потеря? Как-то иначе в жизни может быть?

Все слишком быстро зашло слишком далеко. Глазом не успел моргнуть. Говорить, что все-таки привязался, – это, видимо, мягко выражаться. Потому что это больше привязанности. Гораздо больше. Много сильнее. Оно невыразимой глубины. Страшнее и больнее. От образа «малой» один пшик остался, попытки заставить себя вновь увидеть «малую» раз за разом разбиваются о другую реальность, как податливая волна о неприступные скалы. И разлетаются брызгами. Все течет, все меняется, люди меняются, и что-то поменялось внутри. Игнорировать рождение нового мира невозможно. Игнорировать появление в жизни смысла невозможно. Она вошла и показала, как вы похожи, вошла и заполнила собой все, вошла и убедила доверять. Став маяком, осветила путь.

И это больше смутной потребности следовать за ее светом, это желание достичь его и в нем согреться. Желание делиться теплом, что тлеет внутри, когда ее нет, и разгорается в пожар, когда она есть. Отдавать. Желание отдать удивительно, необъятно и до сих пор вызывает оторопь. Отдать готов все. Ради ее жизни не жаль собственной.

Пусть свое сердце она уже кому-то подарила.

Уверенности в том, что не слетел с катушек, как не было, так и нет. К тридцати годам уже отчаялся однажды ее испытать, и надежда по-прежнему отказывается поднять голову. Кто-то может дать гарантии, что это не мания и не психоз? Если человек действительно ощущает ее так, то чем она отличается от безумия, одержимости, от умопомешательства? Она похожа на пытку, на душевную болезнь. Она и есть пытка и душевная болезнь. Почему все так к ней стремятся, почему ищут ее и ждут? Должны же быть какие-то нюансы, какое-то объяснение…

Одному невыносимо. Еще ночь, еще кошмар – и крыша отъедет окончательно. И тогда уж точно привет, санитары.

Домой.

Последнее время на пороге квартиры Ильиных у него сбоит сердце. Уже секунд десять прошло, но за дверью не слышно ровным счетом никакого шевеления. Может быть, никого нет дома и совершенно напрасно этот коврик он сейчас отирает. Может, она с избранником своим время проводит или с Новицкой, в магазин ушла или спит. Откуда ему знать? Знает он одно: обычно в такое время она дома. Может, звонок у них сломался? Да наверняка! Чертов звонок!

Егор понятия не имеет, чего хочет: чтобы открыли или чтобы не открыли. Оба исхода приведут к катастрофе, как пить дать. Пусть откроет.

Вдавил кнопку еще раз, вечные секунды, и замок все-таки щелкнул, а вместе со щелчком в пятки ухнула душа. Коржик, выкатившись в коридор пушистым колобком, тут же запутался в ногах и включил свою кошачью песню на полную громкость. Ульяна застыла в дверном проеме – осунувшаяся, выцветшая, вымотанная, с какой-то растрепанной буклей на макушке, в общем… Впечатление возникало такое, словно ее только что заставили подняться прямо со смертного одра. Проступившая было в глазах радость исчезла за долю секунды, и теперь она смотрела на него, как на врага народа, рецидивиста номер один. Но, черт, как же сам он был рад вновь ее видеть! Достаточно просто ее видеть, чтобы чувствовать, как налаживается жизнь.

– Болеешь, что ли? – брякнул Егор первое, что при взгляде на Улю в голову пришло. Внутрь за какие-то доли секунды успело прокрасться беспокойство: похоже, действительно болеет, а он ничего об этом не знал, потому что шарахался неделю хрен знает где. Молодец. И насколько все серьезно? А где мать? Кто за ней в таком состоянии приглядывает?

В институте, вестимо. Первое сентября же. Фигово, что. Может, в аптеку нужно за чем-нибудь сгонять?

Мышцы бледного лица передернуло, васильковые глазищи распахнулись широко-широко. «Болею! Не видишь?!» – читалось в них. Ульяна уставилась на него в упор, забывая моргать.

– Вот скажи мне, Егор, ты нормальный?! – дрожащий голос и вспыхнувшие в глазах молнии намекали на то, что ее саму неважное самочувствие в данный момент абсолютно не волнует. Сейчас прилетит, инфа сотка. Уже летит.

«Нормальный? Сомневаюсь…»

– М-м-м… – промычал он неопределенно. Уточнить бы для начала, к чему все-таки вопрос. – Не уверен. А что?

– Что? Что?! Да ты свалил черт знает куда черт знает насколько! – Ульяна взорвалась, как тротиловая шашка. – Я не знаю, где ты, что ты, жив ли ты, когда вернешься! Вернешься ли! Телефона нет! Мотоцикл стоит! И стоит! А тебя нет! И нет! Ты считаешь, что это нормально?! Думаешь, нормально с людьми так поступать?!

«А ты что, волновалась? Да что со мной могло случиться-то?»

Она задохнулась – прочитала во взгляде. Глаза сузились и заблестели еще яростнее, рот открылся. Вот уже и кулачки сжались. Егору всегда казалось, что злится она забавно, а теперь внутри неприятно тянет, ноет и сжимается до размера молекулы. Теперь он ощущает странную, незнакомую, с каждой секундой усиливающуюся потребность немедленно загрести в охапку и потушить полетевшие во все стороны искры. Ссориться с ней не хочется.

– Представь себе! – прошипела Ульяна, продолжая обжигать огненным взглядом. – Сюрприз, Егор! Люди умеют волноваться за других! Думаешь, я не помню, что ты мне на мосту сказал?! Все я помню, чтоб ты знал! Дословно!

«Зачем вообще хранить такую чухню в черепной коробке?..»

Он стоял и удивлялся, зачем держать в памяти всякий вздор, но душа будто оживала после недельной пытки изоляцией и одиночеством. Кто-то переживал, пока его неизвестно где носило. И не просто кто-то, а важный кто-то. Она! Странные ощущения меж собой мешались: смятение, вселенская благодарность за небезразличие и чувство вины, что заставил волноваться.

– Ладно, малая, прости, что так вышло, – поднял Егор руки в примирительном жесте. – Я в тот момент не думал, что кому-то дело будет. И… Я же тебя предупредил… Ведь.

В