Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

или вечер, но и на утро. А если экспериментальное совместное утро все же наступало, что само по себе уже нонсенс, то и на кофе в постель. Иногда, не дождавшись просьбы оставить номер телефона, пытались всучить его сами. Егор прямо говорил, что не позвонит. И вот тут-то… Вот только тут до них доходило, что продолжение не запланировано. Что их просто использовали. Потому что они дали себя использовать, потому что с первой минуты показывали, что не имеют ничего против такого расклада. Потому что вели себя откровенно вызывающе, открыто демонстрируя свою доступность. Провоцировали. И что потом порой в момент озарения начиналось, мама дорогая! Обиды, надутые щеки и губы, слезы, весь ассортимент смачных эпитетов на голову – роль оскорбленной в лучших чувствах добродетели некоторым из них удавалась убедительно. Одна даже, как сейчас помнит, умудрилась ослепить вспышкой чувства вины: ее ночной «концерт» по градусу выданных эмоций переплюнул его собственный – настоящий. Но восвояси все же удалось ее отправить, причем сделать это еще до того, как часы возвестили начало новых суток.

Не хотелось представлять, о чем соседи в тот момент подумали. Весь этаж, наверное, о чем-то, да подумал.

Почему приводил он их днем или вечером, а за порог стремился выставить до полуночи? Потому что в полночь карета превращалась в тыкву, а выбранная по случаю маска отправлялась на полку до востребования: носить ее круглосуточно решительно невозможно. Егор и так ощущал, что она вот-вот прикипит к лицу. Потому что ночи созданы для души, а утра – для тела: ночью слышишь себя и ворох утонувших в дневной суете мыслей, а утро заряжает энергией на грядущие сутки. Ночью внутри звучит музыка. В общем, ночью и утром посторонним вход сюда заказан.

А иногда ночь – это борьба. Всем им, в принципе, вход сюда был бы заказан на веки вечные, если бы не кошмары, что возвращались к нему с завидной регулярностью. Если бы в них из раза в раз он не видел себя ребенком, методично качающимся туда-сюда в тщетной попытке успокоиться. Если бы во снах снова и снова не являлись ему эти хранящие печать смирения лица детей и отпечаток раздражения лица взрослых. Если бы не облупленные эти стены. Если бы опять и опять не возвращалось чувство одиночества. Никчемности. Ущербности. Отверженности и обреченности. Вины и стыда. Удушающего ужаса.

Если бы не призраки прошлого, здесь бы никогда никого – никого! – не было.

Если бы не фантомное дыхание прожитого, наверное, не цеплялся бы он за малознакомых людей как утопающий за спасательный круг. Не использовал бы их снова и снова, лихорадочно гоня прочь выжигающие грудину чувства. Не бежал бы от них после, как черт от ладана, избегая никчемной, бесплодной привязанности. Не лепил бы на лицо маску беспечности, пряча страх и опасаясь разоблачения.

Не выжимал бы себя досуха день за днем, хватаясь за любую деятельность, занимая каждую свободную минуту, испытывая себя на прочность, прощупывая жизнь на границы возможностей, а Вселенную – на границы терпения.

Все могло сложиться иначе, он мог бы стать совсем другим человеком, «если бы».

Если бы да кабы.

Когда-то, кстати, Егор заметил: полная отдача на сцене и в сексе от ночных кошмаров пусть временно, но избавляет. Спится крепко.

Спалось.

* * *

18 июня. 17:00. Кому: Том: Ты когда-нибудь разочаровывался в себе?

18 июня. 17:50. От кого: Том: Что стряслось?

18 июня. 17:55. Кому: Том: Я осознала вдруг, насколько безразлична к людям. Насколько я их не знаю – даже тех, с кем живу на одной лестничной клетке. Своей бабушке раз в месяц звоню. Том, что я за человек такой? В кого такими темпами превращусь лет через десять?

18 июня. 18:33. От кого: Том: «Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, а мыслящий – от самого себя»[10]. Если верить такому взгляду, ты мыслящий. Способный видеть самого себя, это ценно. С другой стороны, знаешь, с таким категоричным мнением Андрея Ефимыча, поделившего мир на «мыслящих» и прочих «обыкновенных» (читай: недалеких), я не согласен. Ничего не могу с собой поделать – тухлый запашок мании величия в нос бьет. Я, скорее, согласен с другим героем истории, который в ответ на этот пассаж замечает: «Идите, проповедуйте эту философию в Греции, где тепло и пахнет померанцем, а здесь она не по климату». Чуть понесло меня, сорри. Так вот. На мой взгляд, обыкновенный ты человек – самый что ни на есть. И я. Все мы обыкновенные, все рано или поздно что-то о себе понимаем, что-то в себе разглядываем. Сомневаемся, разочаровываемся в себе и в мире. Мне кажется это нормальным. Никто не идеальный, не белый, не пушистый, в каждом найдется ложка-вторая дегтя, иногда ведро. Ты же, судя по твоим интонациям, заглянув в себя, уже умудрилась откопать где-то в недрах целую цистерну… Во-первых, реально, к черту такую «философию». Во-вторых, уверен, цистерна – не твой случай и не случай большинства.

18 июня. 18:35. От кого: Том: А, да, любить чужих людей ты не обязана, они же тебя по дефолту[11] не любят. Более того, большинству из них на тебя плевать. Как и тебе на них. Так что не парься. А бабушке позвони, конечно. Бабушки – это святое.

18 июня. 18:37. Кому: Том: «Палата № 6». Спасибо, вроде полегчало.

18 июня. 18:41. От кого: Том: Да, Антон Павлович. Впрочем, я в тебе не сомневался. Обращайся.

18 июня. 18:43. Кому: Том: Просто, знаешь, все в сравнении познается. Думаешь про себя, что вот вроде нормальный ты человек, не образец для подражания, конечно, но сойдет. Живешь свою жизнь, никому не мешаешь, маму слушаешь, работаешь, дружишь, на спорт ходишь. Все так живут, и ты так живешь. У тебя свои интересы, свой маленький мирок. О людях разрешаешь себе судить, сравниваешь их с собой, думаешь, что ты на их фоне просто образчик адекватности и порядочности. А потом случайная ситуация – и твои представления о себе стеклом сыплются. Вдруг понимаешь, что заблуждался насчет других и, главное, себя. Видишь собственное равнодушие и высокомерие, ярлыки навешанные.

18 июня. 18:45. От кого: Том: Ну, во-первых, одна-единственная ситуация еще не повод для масштабных выводов что на собственный счет, что насчет других. Вот когда в этих случайностях ты заметишь четкую закономерность, тогда и будешь голову пеплом посыпать. Во-вторых, если ты уже все-таки успела что-то в себе разглядеть и тебе это не нравится, всегда можно хотя бы попробовать исправить. Но это сложно, не всякому по зубам.

18 июня. 18:46. Кому: Том: Как?

18 июня. 18:50. От кого: Том: Глаза шире открывать. И