Читать книгу - "Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай"

угрозы преждевременных родов, недели на сохранении в районной больнице, где я лежала и плакала от беспомощности, сжимая простыню в кулаках. Я очень боялась будущего. Боялась, что не справлюсь. Боялась, что Лёша устанет от моих слёз, от моей слабости, от бесконечных поездок и тревог.

— Что, если я сломаюсь? Что, если он уйдёт? — донимала маму.

— Лёша, я так боюсь… — шептала я ему в те ночи.

— Не бойся, моя хорошая. Я здесь. Я никогда не устану от тебя. Мы вместе — и это главное, — отвечал он сразу.

Но он не устал. Ни разу. Ни на секунду. Ни на миг. Он был рядом каждый день. Привозил мне домашнюю еду в больницу, сидел у кровати часами, держал за руку, когда меня тошнило так, что я не могла встать, и повторял:

— Дыши, любимая моя, дыши со мной, медленно, вот так. Я здесь. Я держу тебя. Я никуда не денусь.

Ночью, когда я не могла заснуть от тревоги, он просто обнимал меня крепко-крепко, прижимая к своей груди, и шептал:

— Мы справимся. Я с тобой. Я никуда не уйду. Слышишь меня? Никогда не уйду. Ты моя сила, а я твоя. Мы вместе — и это всё, что нужно.

Его голос был таким твёрдым, таким полным любви, что я верила каждой букве, каждому слову, и страх отступал, таял, как снег под весенним солнцем.

— Спасибо тебе… за всё.

— Не благодари. Ты даёшь мне счастье каждую секунду. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. — отвечал он.

Благодаря ему мы и справились. Благодаря его спокойствию, его силе, его любви, которая оказалась гораздо больше, чем я могла себе представить.

Теперь, глядя, как он несёт Машу на плечах и осторожно придерживает её за ножки, чтобы она не упала, я чувствую такое восхищение, что внутри всё теплеет. Он стал потрясающим отцом. Таким, о котором я даже не мечтала.

— Папа, смотри, какая снежинка огромная, как звезда! — восторженно пищит Маша.

— Да, доченька моя, как ты — самая красивая на свете, самая яркая. Папа тобой гордится каждый день, слышишь? Ты моё чудо, — отвечает Лёша серьёзно и ласково. Я улыбаюсь сквозь слёзы, которые уже стоят в глазах, и думаю: как же мне повезло, как же я счастлива, что этот человек рядом. — Мама, а ты тоже гордишься папой? — спрашивает Маша, оборачиваясь ко мне. — Очень, солнышко. Больше всех на свете, — отвечаю я дрожащим от счастья голосом.

Мы выбираем небольшую, но очень пушистую ёлочку и несколько веток можжевельника и сосны. Лёша аккуратно срезает дерево, а Маша помогает ему нести ветки, размахивая ими, как флажками:

— Мама, смотри, смотри, я сильная, как папа! Я помогаю! Папа, а ты меня похвалишь? — Конечно, сильная, ты самая лучшая помощница на свете. Держи крепче, молодец! — смеётся Лёша. Обратно мы идём, не спеша. Маша болтает без умолку.

— А Новый год придёт с подарками? А Дед Мороз знает, что я была хорошей? А откуда? А он принесёт мне куклу? Папа, скажи, скажи!

— Конечно, знает, солнышко моё. Ты самая лучшая девочка на свете, он обязательно принесёт тебе всё, что захочешь, и даже больше. Папа тоже тебе что-нибудь придумает особенное. — А маме тоже подарок? — не унимается Маша. — Маме — самый главный. Потому что она у нас самая лучшая, — говорит Лёша и смотрит на меня с улыбкой.

А я просто иду и улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тихое, глубокое счастье, такое острое, что хочется закричать от него во весь голос, обнять их обоих и никогда не отпускать.

Когда мы возвращаемся домой, становится тесно и шумно. Лёша ставит ёлку в угол, а я начинаю разбирать коробки с игрушками, которые мы купили на прошлой неделе в районном магазине.

Руки у меня дрожат от волнения и от того тайного, что я ношу в себе уже несколько дней, от этой смеси страха и радости, которая не даёт покоя.

Роняю стеклянный шарик — он падает на пол и разбивается с тихим, печальным звоном, который эхом отдаётся в моей душе, заставляя сердце ёкнуть. Вздрагиваю и быстро приседаю, чтобы собрать осколки, а внутри всё сжимается от внезапной паники и счастья одновременно, от мыслей, которые кружат вихрем: «Как же я скажу ему? Как он отреагирует? Боже, пожалуйста, пусть будет рад».

Лёша сразу оказывается рядом. Он приседает на корточки, его большая ладонь накрывает мою руку, не давая мне собирать стекло голыми пальцами.

— Осторожно, — говорит шёпотом, но в голосе столько заботы, столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. — Давай я. Что с тобой сегодня? Ты вся дрожишь. Я вижу, как ты волнуешься. Я всегда вижу.

Я поднимаю на него глаза, и в этот момент всё, что накопилось за последние дни — страх, радость, надежда, воспоминания о прошлой беременности, — вырывается наружу. Губы дрожат неконтролируемо. Я чувствую, как слёзы уже стоят в глазах, горячие и солёные, готовые пролиться рекой.

— Лёша… — голос срывается, становится тонким, как ниточка, и я еле выговариваю слова, потому что сердце бьётся так сильно, что кажется, сейчас разорвётся. — Кажется… я снова беременна. Я… я сделала тест вчера ночью, когда ты спал. Две полоски. Я так боюсь и так счастлива одновременно… Боюсь, что опять будет тяжело, как в прошлый раз. Боюсь, что не выдержу. Но с тобой… с тобой я верю, что всё будет хорошо. Скажи мне, что ты рад. Пожалуйста… Скажи, что мы справимся снова. Я так тебя люблю…

Он замирает. Его разноцветные глаза становятся очень большими.

— Ты рад?

Эпилог 2

— Ты рад? — переспрашиваю, боясь услышать ответ.

Мой голос дрожит так сильно, что каждое слово кажется хрупким, как тот стеклянный шарик, который разбился минуту назад. Сердце колотится в груди так отчаянно, что я боюсь, оно вот-вот вырвется наружу, а внутри всё сжимается от острого, пронзительного страха — вдруг он не рад, вдруг это слишком много для нас?

Он медленно кладёт ладонь мне на щёку, большим пальцем стирает слезу, которая всё-таки выкатилась, и это прикосновение такое тёплое, такое бережное, что внутри меня всё тает и дрожит одновременно — от любви, от надежды, от той самой острой нежности, которая всегда спасает меня в самые тёмные минуты.

— Правда? — спрашивает тихо, почти шёпотом, будто боится спугнуть слова, и в его голосе столько удивления, столько трепетной, почти детской надежды, что у меня перехватывает дыхание. Я вижу, как его разноцветные глаза расширяются, и в них плещется целая буря — радость, страх,