Читать книгу - "Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай"

Лёша долго молчит. Потом протягивает руку. Они пожимают друг другу руки — крепко, по-мужски.

— Спасибо, что пришёл, — говорит Лёша низко. — Проходи за стол. У нас всегда рады гостям.

Дима улыбается — грустно, но спокойно.

Он уходит так же тихо, как появился — один, с пустыми руками, но с лёгкостью на лице. Мы смотрим ему вслед, пока он не скрывается за калиткой.

А потом Лёша поворачивает меня к себе. Музыка становится громче, гармошка выводит весёлую мелодию. Он берёт меня за руку, другую кладёт мне на талию.

— Потанцуем, жена? — спрашивает он, и в его разноцветных глазах — такое счастье, такое тёплое, живое счастье, что у меня перехватывает дыхание.

— Потанцуем, муж, — отвечаю, улыбаясь сквозь слёзы.

Мы выходим в центр сада. Трава под ногами мягкая, чуть влажная от недавнего дождя. Его рука лежит на моей талии уверенно, крепко. Мы кружимся медленно, потом быстрее, под весёлые переливы гармошки. Лепестки вишни сыплются на нас, как конфетти. Я чувствую тепло его тела, запах его кожи, смешанный с дымом от печи и цветами. Его сердце бьётся рядом с моим — ровно, сильно, счастливо.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, когда музыка становится тише.

— Я люблю тебя, — отвечаю, прижимаясь ближе.

Вокруг — смех гостей, запах пирогов, цветущих деревьев и нового начала. А внутри меня — маленькая жизнь, о которой пока знаю только я. Только мы.

Только этот момент, который я буду помнить всю жизнь.

Эпилог

Снег падает так густо и мягко, что, кажется, будто само небо решило укутать наш маленький мир в белое, тёплое одеяло, и каждый вдох наполнен этим чистым, морозным счастьем, от которого внутри всё замирает в сладкой, почти невыносимой нежности. Сердце сжимается и трепещет, как будто хочет вырваться наружу и раствориться в этой бесконечной белизне, в ожидании Нового года. Слёзы наворачиваются на глаза не от холода, а от переполняющей, острой благодарности — за то, что мы здесь, втроём. И этот снег словно шепчет мне: «Ты дома, ты в безопасности, ты любима». Я глубоко вдыхаю воздух, и он проникает в каждую клеточку, заставляя тело дрожать от восторга и любви, такой глубокой, такой всепоглощающей, что, кажется, ещё чуть-чуть — и я просто растаю от счастья прямо здесь, на этой тропинке.

Мы идём втроём по знакомой лесной тропинке в последний день декабря. Лёша несёт Машу на плечах, она весело хохочет так звонко и заразительно, что эхо разносится между деревьями. Она тянет его за волосы своими маленькими ручками в ярко-красных варежках.

— Папочка, папочка, быстрее, быстрее! Я хочу самую-самую пушистую ёлочку, чтобы она была как облако! А можно я буду помогать тебе её нести? Пожалуйста — пожалуйста! — радостно визжит, и в её голосе столько чистой, искрящейся, детской радости, что у меня внутри всё переворачивается от любви, от острой, щемящей нежности, которая пронзает сердце, как игла, но такая сладкая, такая желанная.

— Держись крепче, моя принцесса, а то улетишь в сугроб, как настоящая фея! Папа тебя не отпустит, никогда не отпустит, слышишь? Ты моя самая любимая ноша на свете, — отвечает Лёша низко, грудным, вибрирующим смехом, который я обожаю всем своим существом, и крепче придерживает её за ножки. — Папа, а ты меня любишь больше все? — спрашивает Маша вдруг серьёзно. — Больше всех, доченька. Больше всех на свете. Ты и мама — моё всё, — отвечает он сразу, не раздумывая.

Я иду рядом, держа его за руку, и чувствую, как его пальцы переплетаются с моими сквозь перчатки — привычно, тёплые, надёжные, словно якорь в этом огромном мире, словно обещание, что он всегда будет здесь, всегда будет моим.

— Ты моя, — шепчет он мне тихо, наклоняясь ближе, чтобы Маша не услышала, его дыхание тёплое на моём ухе, — моя навсегда, любимая. Без тебя меня нет. Слышишь? — И я тебя, Лёша… Так сильно, что слов не хватает, — отвечаю шёпотом, сжимая его пальцы сильнее.

Снег скрипит под нашими ногами так громко и ритмично, что кажется, будто сама земля поёт нам колыбельную, полную спокойствия и тепла. Ветки можжевельника и сосны, которые мы уже набрали, слегка шуршат в корзине. Воздух холодный, свежий, пахнет хвоей, морозом и тем особым, ни с чем не сравнимым запахом приближающегося праздника, который проникает в каждую клеточку тела, заставляет душу трепетать от предвкушения, от радостного, почти детского волнения, которое я не испытывала уже давно.

За эти четыре года Лёша изменился так сильно, что иногда я ловлю себя на мысли, что влюбляюсь в него заново каждый день. Остро, до боли в груди, до слёз на ресницах, до того, что приходится останавливаться и просто смотреть на него, чтобы поверить, что это всё правда, что этот мужчина — мой.

Он стал невероятно нежным. Ласковым. Тем самым «медведем», который когда-то мог заломать руки браконьеру одним движением, теперь осторожно качает дочь на руках, напевает ей низким, вибрирующим голосом колыбельные, которые сам придумывает на ходу.

— Спи, моя звёздочка маленькая, папа рядом, никто тебя не тронет, никто не обидит, спи спокойно, моя девочка, — поёт ей по ночам, а я подслушиваю у двери, прижав руку к сердцу, чтобы стучало чуть тише.

Его огромные мозолистые ладони, которые я когда-то боялась, теперь умеют быть невероятно бережными. Они вытирают слёзы, гладят по голове, когда Маша капризничает.

— Не плачь, солнышко моё, папа всё исправит, папа здесь, всё будет хорошо, вот увидишь, — говорит ей мягко, и его голос дрожит от любви так сильно, что я сама готова заплакать от этой нежности, от этой силы, которая теперь вся направлена на нас.

— Мама, а папа правда самый-самый сильный? — спрашивает Маша однажды утром. — Да, солнышко, самый сильный и самый добрый. Наш папа, — отвечаю я, улыбаясь сквозь слёзы.

Он больше не бурчит по утрам. С самого рождения Маши он по первому зову встает к дочке, если она просыпается ночью. Я слышу, как он тихо ходит по комнате босиком, шепчет ей что-то успокаивающее:

— Тише, тише, малышка моя, мама спит, а папа здесь, папа обнимет, папа споёт, всё будет хорошо, моя хорошая, спи дальше. И у меня внутри всё тает от нежности, от этой острой, всепоглощающей любви, которая заполняет меня до краёв и заставляет дрожать всем телом, шептать про себя: — Спасибо тебе, Господи, за него, за нас.

Беременность Машей была очень тяжёлой. Вспоминать до сих пор страшно. Бесконечный токсикоз, который не отпускал почти до пятого месяца, постоянные