Читать книгу - "Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай"

пониманием, что я для него, возможно, просто очередная городская, которая скоро уедет.

Я кладу фотографию обратно, точно на то же место, пальцы дрожат. Закрываю шкафчик тихо, чтобы не скрипнул.

Небо бледно-серое, с розоватым оттенком, капли дождя ещё блестят на стёклах.

Долго стою у окна, глядя на мокрый сад. Лепестки вишни прилипли к стёклам. В груди смешалось всё: нежность к Лёше, которая только что была, и острая, тягучая ревность, и страх, что я для него — просто очередная попытка забыть прошлое.

Я не могу так. Не могу просто остаться и делать вид, что прошлого нет. Ни у меня, ни у него.

— Ты сегодня какая-то тихая, — басит Леша за завтраком, не глядя на меня. — Что-то случилось?

Заставляю себя улыбнуться. Хотя стоило бы вместо того, чтобы закрыться и отмалчиваться, задать один-единственный вопрос, ответ на который решит все проблемы.

Но, кажется, я боюсь правды...

— Просто… много всего в голове. Вчерашний вечер, Дима, мама… Всё сразу.

Он кивнул, но я увидела, как его скулы напряглись.

— Если нужно поговорить — я здесь.

— Знаю, — ответила, коснувшись его руки. — Знаю.

Вечером, когда солнце уже окрасило небо в густой оранжево-фиолетовый цвет, я сбежала к себе и собрала небольшую сумку. Лёша стоял в дверях кухни — огромный, широкоплечий, в своей потёртой куртке. Я подошла ближе.

— Лёша… — начала, и голос предательски дрогнул. — Мне нужно несколько дней в городе. Чтобы окончательно закрыть прошлое. Разобраться с мамой, с Димой, с самой собой.

Он долго молчал. Потом протянул руку и провёл большим пальцем по моей скуле.

— Езжай, — сказал он хрипло. — Только возвращайся.

Я прижалась лицом к его ладони. Кожа была горячая, шершавая.

— Хочу вернуться. Правда, хочу. Но мне нужно понять… что я чувствую на самом деле. Без страха, без прошлого.

— Я подожду, — произнёс он тихо. — Сколько нужно. Только… не исчезай совсем. Хорошо?

— Не исчезну, — прошептала я. — Обещаю.

Я встала на цыпочки и поцеловала его — коротко, но так, чтобы он почувствовал всё, что я не могу сказать словами. Его губы ответили — жадно, почти отчаянно. Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.

Кажется, я так и не научилась врать…

Глава 13

Москва впивается в меня сразу, как только я выхожу из вагона электрички. Тяжёлым, влажным дыханием выхлопных газов, запахом мокрого асфальта и кофе из ближайшей кофейни, который бьёт в нос так резко, что на секунду перехватывает горло. Замираю на перроне, сумка оттягивает плечо ремнём, а внутри всё сжимается от внезапной, острой тоски. Сердце колотится тяжело, каждый удар отдаётся в висках глухим, болезненным толчком, будто кто-то бьёт кулаком изнутри. Я приехала «разобраться», а вместо этого чувствую, как город берёт меня за горло и медленно, безжалостно сжимает лишая воли. Здесь всё знакомо до боли: серые высотки, гудки машин, запах мокрого бетона и дорогого парфюма, который когда-то был частью меня. Совсем недавно я беззаветно любила всю эту суету, вдыхала её полной грудью, смеялась в толпе. А теперь она вызывает только тошноту.

Ноги будто приросли к мокрому бетону, а вокруг — шум, гул, сотни ног, которые шлёпают по лужам. Капли дождя, оставшегося от ночи, ещё блестят на металлических крышах вагонов, отражая холодный свет фонарей. В груди поднимается паника, но я заставляю себя двигаться.

Встреча с Димой назначена в маленьком кафе у Садового кольца. Вхожу и сразу замечаю его за столиком у окна. Выглядит, как всегда, идеально: белая рубашка, волосы уложены, лёгкая улыбка на лице. Но когда наши взгляды встречаются, внутри меня… не вспыхивает ничего. Ни боли, ни любви, ни даже злости. Только пустота. И она пугает меня больше всего.

— Оль, — зовет к себе мягко. Голос такой знакомый, бархатный, от которого когда-то у меня подгибались колени. — Ты пришла. Я рад. Очень рад, солнышко.

Сажусь напротив, руки дрожат под столом. Запах свежесваренного эспрессо смешивается с его парфюмом.

— Я пришла поставить точку, — говорю сразу, пока он не начал демонстрировать свою программу. — Мы чужие, Дима. Совсем чужие.

Он откидывается на спинку стула, в глазах мелькает раздражение, смешанное с чем-то колючим, опасным.

— Это из-за того колхозника? Из-за твоего егеря? Ты серьёзно, Оля? После всего, что мы пережили? — голос его становится ниже, с ноткой насмешки, которая режет меня на части.

Щёки вспыхивают жаром, а в груди поднимается горячая, острая волна ярости, смешанной с болью. Сердце стучит так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из клетки ребер.

— Это потому, что ты мне изменил. — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, голос срывается, становится громче, чем я хотела. — Потому что ты мне улыбался, а потом шёл в гримерку и позволял чужим рукам стягивать с тебя брюки! Я приехала сюда не из-за Лёши. Я приехала, чтобы сказать тебе это в лицо. Давай расстанемся как взрослые люди, а не как обиженные дети. Нам нужно оформить развод. Прямо сейчас. Я не хочу больше так жить.

Дима моргает, улыбка сползает с его лица, превращаясь в гримасу. Он подаётся вперёд, глаза сужаются.

— Оль, ты же понимаешь, что это просто… кризис. Мы столько пережили вместе. Неужели ты готова выбросить всё из-за одной ошибки? Одной глупой ошибки? Я же люблю тебя, чёрт возьми! — в его голосе появляется отчаяние, почти мольба, но она звучит фальшиво, и это ранит ещё сильнее.

— Одной? — почти смеюсь, но смех выходит горьким, колючим, полным слёз, которые жгут глаза. — Сам своим словам веришь? Сколько их было, этих «ошибок»? Я не готова гадать, что там у тебя ещё было или будет. Как бы ты того ни хотел, я больше не твоя жена, Дима. И никогда ею не стану. Никогда! Слышишь? Я устала притворяться, что всё хорошо!

Он тянется через стол, хочет взять меня за руку, пальцы дрожат от напряжения.

— Оля, пожалуйста… Не делай так. Ты пожалеешь, — говорит он уже жёстче, голос становится холодным, как лёд. — Когда вернёшься в свою деревню и поймёшь, что это просто романтика на фоне леса. Там ничего нет, кроме грязи и скуки. А здесь — мы. Наша жизнь.

— Я уже поняла, что такое настоящее. А ты… ты должен стать прошлым. — Ты же загнешься от скуки с этим дровосеком. Ты привыкла быть в центре тусовки и вечном сиянии телевизионных софитов, — наклоняется ближе, будто хочет поведать главную тайну. — Не справишься без меня. Сбежишь из своей глуши через месяц. И тогда я буду думать…

Не дослушиваю его отчаянный бред и выбегаю из кафе под гудки машин