Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

Там, на мосту, ей, казалось, было все равно… Время стояло, только слезы не переставая лились, и глухой стук сердца отдавался в ухе.

– Тогда почему он меня бросил? – прошептала Уля.

Оно само вырвалось, против желания. Потому что этот вопрос не дает ей покоя ни при свете дня, ни при свете луны.

– Если сам не объяснил, как я могу говорить за него? – склонив голову, вздохнула баб Нюра. В ее глазах отражалось неподдельное сочувствие, будто она считывала чужую боль, словно все-все понимала. – Не по своей воле он ушел, вот что я думаю, милая.

«„Думаете“?.. Или по своей?»

Эти домыслы, догадки, чужие мнения когда-нибудь с ума ее сведут! Она с катушек слетит! Резко подскочив с места, Уля пробормотала:

– Извините… Мне пора, работы еще много… Хорошего вечера.

– Иди-иди, деточка… – опершись на клюку, прокряхтела бабуля. – И тебе хорошего.

А уже спустя секунду за спиной раздалось:

– Егорушка!

* * *

Нет сил сопротивляться. Ты повержена. Врываешься в комнату, врубаешь музыку и летишь по комнате с закрытыми глазами, мечешься из угла в угол штормовым ветром. Тебе нужно! Жизненно необходимо! Выплеснуть! Избавиться! Вытрясти из себя, освободиться и задышать! Что поможет лучше танца?

…Я надышалась твоими вайбамиИ чувствую, как меня размазывает по полу,И одновременно я взмываю так высоко…

Запретная мелодия, она давно с тобой. Услышанная однажды и спрятанная далеко, запертая в сердце, а теперь отпущенная, отныне навсегда с тобой. Руки взлетают и падают, обвивают ребра, колени чувствуют пол, в тебя словно бес вселился. Или ангел. Кто-то ведет тебя за собой. Не видишь ничего, ты соткана из ощущений. Ты – там. В вывернувшей наизнанку музыке. Губы беззвучно шевелятся, голова рисует круги, мир кружится, запущенные в волосы пальцы сдавливают виски, бесцеремонно бегут по коже лица, сжимаются в кулаки. Ты кричишь. Безмолвно. Каждым бездумным движением, каждой клеточкой себя, каждым взмахом головы. Кричишь душой, рот кривится. На лице – все. Все там. Резко, плавно, стремительно, медленно, ввысь, оземь – музыка окутывает клубами, оплетает и лишает воли, одолела и затягивает в омут, тащит за собой в глубины, которых ты так страшилась. Несет туда, где все иначе, один за одним вышвыривая железные аргументы прочь из черепной коробки. Прочь! Музыка становится твоими легкими, твоей сутью, тобой. Она – ты. Ты – она. Не существуете врозь.

…Ты так привлекателен.Возносишь выше-выше-выше,чем мне доводилось бывать.Пожалуйста, никогда не уходи.Что ты со мной делаешь?..

Руки, ноги, плечи, пальцы, грудь, шея, каждый позвонок отдаются этой энергии, каждая капля крови в тебе ею напитана. Веки жмурятся, видит небо, ты этого не хотела. Но не можешь! Больше не можешь создавать в себе и не отдавать, больше не в состоянии яростным движением ластика стирать нарисованное воображением. Твое воображение к тебе немилосердно, оно вынесло тебе приговор. Куда? Куда деть?! Все это – куда?!

…Пока ты смотришь, я устрою шоу.Сядь, давай поменяемся местами.Я заставлю тебя потерять самообладание…

Кажется, агония не закончится, останется твоей вечной спутницей. Вот оно, чувство, что ты так долго безуспешно искала: настигло тебя без предупреждения, перемолов душу, как к такому вообще можно оказаться готовой? Никак. Никогда. Не оказаться к нему готовой!

Разве не этого ты хотела?! Вот этого?!

…Я выжму из тебя все соки, растолку и подожгу.Не успеешь опомниться —и перестанешь понимать, что происходит.Вот так это и происходит. Теперь ясно?Хорошо. А сейчас смотри, что будет дальше.

Хочется штурмовать стенку, и в бессильном отчаянии падаешь на кровать. Мелодия догорает, языки пламени облизывают и выжигают, разгоняют по венам бурлящую лаву и обдают кипятком живот. «А если бы он предложил, ты бы согласилась?» Чертов Стрижов! Какого хрена он это озвучил?! Ты бы дольше продержалась, дольше.

Сдаешься. Отпускаешь себя. Представляя на себе его руки, понимаешь, что путь назад заказан. Отдаваясь воле фантазии, ощущая растущий жар и влажность, чаще и тяжелее дыша, пропускаешь в голове смазанную мысль о том, как потом смотреть в глаза ему будешь. Никак. Больше не будешь. Пусть не будет следующего дня вдвоем, лишь бы бредни воспаленного воображения обернулись явью. Лишь бы целовать жадно и испить до последней капли. Лишь бы чувствовать его в себе, наполняться. Бедра сжимаются в попытке унять бушующий пожар, но с каждым мгновением он разгорается сильнее, обращая все твое существо в пепел. Мышцы ноют. И ноют. И просят!

Горстку остывшей золы – вот что он от тебя оставит.

…Пожалуйста, никогда не уходи.Что ты со мной делаешь?..[110]

Если бы ты не была Ульяной Ильиной из соседней квартиры, если бы ты не была малой, все могло бы сложиться иначе. Ты не стала бы ни лишней секунды это терпеть. Он открыл бы дверь, а ты бы с порога спросила: «Массажистку вызывали?» Нет, ты бы не спросила, ты бы констатировала. Он наверняка усмехнулся бы кривовато и подвинулся в сторону, освобождая проход. Ты бы сказала: «Раздевайтесь. До пояса» – и притворно равнодушно смотрела, как он покорно стягивает с себя футболку и укладывается на живот на этом самом массажном столе, который, черт возьми, продал, ухмыляется одним уголком рта и запускает руки под голову.

И тогда…

Ты бы устроилась сверху, прямо на бедрах. Стол непременно выдержал бы двоих. И, пользуясь тем, что видеть твое лицо он не может, дала бы себе волю. И кусала бы губу, сколько вздумается, рассмотрела бы каждую черточку татуировки и пустила ладони гулять по спине и плечам, по лопаткам и позвонкам. Ты бы стала его пытать. Мучительно, долго, с наслаждением. Щекотать кожу волосами, теплым дыханием, то наклоняясь ближе, то отдаляясь, царапать ногтями и запускать пальцы в волосы. Наблюдать, как вздымаются и опускаются лопатки. Целовать шею, каждый позвонок по очереди сверху вниз, сдвигаться на колени. Ты поквитаешься с ним за все.

Измучить его. Позволить ему развернуться к тебе лицом и увидеть медовые крапинки в глазах цвета лондонского топаза. Или под ворохом густых ресниц не увидеть. Запустить ладонь под пояс, расстегнуть пуговицу на брюках карго цвета хаки. Все почувствовать.

В кого он тебя превратил? Тебя, заливающуюся краской от простых слов, не способную говорить об этом вслух – даже с Юлькой. Густо краснеющую при мыслях, что существуют позы поинтереснее миссионерской. А теперь раздувающую собственную агонию фантазиями о том, как могла бы выцеловывать каждый сантиметр его кожи и кусать нижнюю губу, а потом верхнюю; прерывисто дышать, вжимаясь в него бедрами. Сводящую саму себя с ума грезами о том, как позволила бы его рукам блуждать по твоему телу и избавлять тебя от одежды. Как безотчетно подставляла бы шею и истерзанную грудь навстречу…

Голова кружится от набравшего красок фильма… Отяжелевшее тело прибило к постели, в каждой твоей клетке бьется пульс, кровь