Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

Осознание, что его приятное общество вот-вот придется променять на скучный технический текст, мгновенно испортило настроение. Эти двадцать минут, что они болтали, пронеслись как одна секунда. Это несправедливо. Так ничтожно мало! А ей хочется больше… Вообще никогда никуда от него не отходить!

Поджав губы, Егор пару раз понимающе качнул головой. В глазах читалось: «Мои соболезнования».

– А то бери ноут и спускайся, – небрежно повел он плечами. – Все лучше, чем в такую погоду в душной квартире сидеть.

«Да?..»

Ульяна в смятении покосилась на злостного нарушителя ее спокойствия. Для работы ей нужна сосредоточенность, но мгновенно зашедшееся сердце вопило, что уже на все согласно. Предложение провести время вроде и по отдельности – каждый за своим делом, – но все-таки вместе звучало чересчур заманчиво. Лавочка пустует… Детей на площадке не так уж и много… От шума машин можно отгородиться затычками в ушах. Можно украдкой подглядывать…

«Так они и поступили…»

* * *

Это была прекрасная идея.

Это была ужасная идея.

Сидя на скамейке с ноутбуком на коленках, Уля никак не могла определиться: так ужасная или прекрасная? За последние полчаса из оставшихся двух страниц она перевела полтора абзаца, а в основном же бездумно пялилась в текст, не в состоянии сосредоточиться. В ушах играла музыка, подобранная стриминговым сервисом, а мысли витали где-то там… Как ни пыталась Ульяна погрузиться в рабочий процесс, они шипели и уплывали, их растворяло осознание, что где-то совсем рядом, в десятке метров – Егор. К моменту, когда она спустилась, он уже успел расправиться с сэндвичем и теперь самозабвенно ковырялся в «Ямахе», вновь не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. И вот вроде бы пользоваться моментом, позволить себе подсмотреть за ним украдкой, но инстинкт самосохранения с шепота все-таки сорвался на крик, требуя от хозяйки очнуться, проявить благоразумие и сойти с лезвия ножа.

Удивительно: осознание, что он близко, успокаивало, несмотря на душевный раздрай. Так странно: ты все понимаешь, ты знаешь, как облегчить свою участь или, по крайней мере, не усугубить. Ты взрослая девочка, здесь существует единственное очевидное решение, но… Ты отказываешься. Тебя тянет туда, ближе – к огню. У огня тебе место, все остальное теряет всякий смысл. Вот твой смысл – прямо перед глазами, ты смотришь на него, осязаешь, ты к нему стремишься, лелеешь его в себе. Не быть рядом, не видеть, не чувствовать, не говорить – изощренное испытание. Гораздо хуже пытки присутствием. Рядом хорошо и вместе с тем плохо, но отдельно – просто невыносимо.

Не-вы-но-си-мо.

Зазвучавшая в наушниках мелодия вынудила на секунду прикрыть глаза. И беспомощно распахнуть их навстречу катящемуся к горизонту солнцу. Кажется, сегодня Кто-то решил ее добить. Garbage. Она знает их тексты наизусть, потому что их любил папа… Вступая на придыхании, Ширли Мэнсон[108] признает собственное поражение и вынуждает признать и ее: сопротивление бесполезно. Оно бесполезно.

Капитуляция.

Ты так привлекателен,Хочу разбить твое сердцеИ взамен отдать свое,Ты властен надо мной…

Невозможно! Отпущенный, взгляд взлетает, устремляясь туда, смотреть куда запрещено. На человека, который не просит отдать ему сердце, но властвует над ним безраздельно. Которому не нужны выброшенные ею белые флаги. Он не слышит, как порывы ураганного ветра треплют их полотно. Он не подозревает и, не дай бог, заподозрит. Страх потерять накрывает…

Это просто безумие —Ты привязал меня к себе и сковал цепями.Слышу твое имяИ срываюсь.

Просто безумие… Какое-то безумие… Это…

Я не такая, как остальные девушки,Мне с этими чувствами не справиться,И делить я их ни с кем не буду.Я не такая, как те, кого ты знал.

Мысли, вспорхнув с насиженных мест, разлетаются по ветру ворохом опавших листьев, и голова пустеет окончательно; на звучащий в наушниках глубокий голос, на этот крик о помощи отзывается каждая клеточка тела – и каждая ранена. Глаза вперились в Егора, а вокруг все расплывается. Строчки расползаются и проникают в сердце, в самые темные, запыленные, забытые уголки воскресшей после вечного сна души. Крутит. Мозг отчаянно пытается блокировать смысл, но картинки, прорываясь, вспыхивают перед мысленным взором. Одна ярче другой, одна смелее другой, одна отчаяннее, сумасшедшее другой.

…Мое сердце – нараспашку.Я позову тебя к себе.Проведем вместе пару часов.Кроме тебя мне никто не нужен.

Зачем заниматься самообманом, пытаясь предотвратить падение? Все так.

На секунду оторвавшись от «Ямахи», Егор перехватил расфокусированный взгляд и ободряюще ей подмигнул: не скучай, мол. Что полетело ему в ответ? Кислая, беспомощная улыбка. Глаза испуганно спрятались в расплывшихся буквах.

…Ты сводишь меня с ума.Утони во мне еще раз.Спрячься во мне этой ночью.Делай, что хочешь.Только притворись, что у нашей истории счастливый конец.Дай мне знать, покажи.Все кончится тем, что мы отпустим друг друга.…кончится тем, что мы отпустим друг друга.…кончится тем, что мы отпустим друг друга.Но давай притворимся, что конец будет счастливым.Давай притворимся, что конец будет счастливым.Что конец будет счастливым.…конец будет счастливым[109].

Да что же это?! Трясущимися пальцами выдрав из ушей затычки, Уля попыталась отправить их в кейс, но выронила на асфальт. Чертыхнулась, подобрала с земли и все-таки убрала в чехол. С силой захлопнула крышку ноутбука, намереваясь бежать отсюда. Спасаться.

От себя.

Какая глупость. От многого, наверное, можно спастись, но не от себя. Идея была ужасной!

– Хороший парень… – раздался откуда-то справа тихий, чуть дребезжащий голос. – Но несчастный.

Вздрогнув всем телом, Ульяна резко повернула голову. На краю лавочки сидела баб Нюра. Как давно она здесь, непонятно. Точно не более пяти минут, что длилась погрузившая в состояние глубочайшего транса песня. Внимательный взгляд выцветших глаз блуждал по ее лицу. Без всякого сомнения, баба Нюра видела все, что в ней творилось в эти минуты, все, что проживало нутро: и туман, и безысходное отчаяние, и душевные порывы, и разбитое сердце. Казалось, укрыть от этих глаз хоть что-то невозможно.

Уля промолчала, лишь кивнула в знак приветствия. Хороший? Знает. Несчастный? Видит. Что она сама в силах сделать? Быть рядом. Несмотря на то что с каждой минутой «рядом» кроет все сильнее, несмотря на то что вся она уже крик. Она делает, что может. Правда…

– Как же я рада, что вы вновь общаетесь, деточка. Молодцы, – переведя взгляд на Егора, все так же негромко пробормотала баб Нюра. – Для него ты всегда много значила. Хоть он молчун еще тот. А Валя-то рассказывала…

«Хватит…»

Эта бабушка – божий одуванчик – изверг. Вокруг нее одни изверги собрались! Одни тянут вниз, другие вверх, одни влево, другие вправо, вокруг нее не оказалось ни одного равнодушного к их отношениям человека. Что они делают?! Они же разорвут ее на тысячи маленьких Ульян! Дайте ей просто быть! Дышать! Укрыться от чужих атак в теплых руках! В его руках ничего не страшно… В его руках станет совсем все равно.