Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

назад и поймешь, что жила не так, как хотела, – озвучил ее страхи отец. – Языки всегда пригодятся, учила ты их точно не зря. Не ограничивай себя, возьми выше. Я готов тебе помочь, подниму связи, если понадобится. Только скажи, что тебе это нужно.

Ульяна слушала папу, а в голове красной строкой бежала мысль о том, что, если бы он от них не ушел, ее жизнь могла бы сложиться иначе. Он бы, наверное, смог на семейном совете отстоять ее право выбирать свой путь самостоятельно. Подтолкнул бы, приободрил, поддержал. Осаждал бы маму в ее желании контролировать каждый шаг дочери.

– Спасибо, пап… Я пока не определилась…

Если бы он не ушел, так бы с мамой и изводили друг друга, значит. Эгоистка в Ульяне нашептывала, что зато сама она осталась бы при отце; что разводятся родители, а страдают дети. А взрослый в ней признавал, что такая семейная жизнь, какой описал ее отец, – это пытка. Что себе подобной участи не пожелаешь никогда. И что дети будут мучиться при любом из этих раскладов. Еще неизвестно, при каком больше.

Склонив голову к плечу, папа внимательно вглядывался в ее лицо. Так, словно пытался наглядеться на годы вперед. От понимания, что ведь, вероятно, так и получится, что в следующий раз они наверняка увидятся спустя долгие и долгие годы, туго сдавило грудь. Каждый из них давно живет своей жизнью. Глядя на отца, Уля думала о том, что была бы не прочь встречаться чаще. А он сам? У него теперь другая семья и другие проблемы.

– Ну а на личном?.. – мягко поинтересовался папа. – Замуж не собираешься еще?

– Нет. Ничего, – опустила Ульяна ресницы. Только-только успокоившееся сердце вновь застучало в висках, а взгляд лихорадочно искал, на чем бы сфокусироваться.

Столы в этом кафе поменяли на очень интересные: новые столешницы сделаны из натурального дерева. Вот и «вековые кольца», и каждый стол от края до края разрезает «ручей» или «река». Причем «вода» «течет» вровень с поверхностью «суши». Синий и голубой, бирюзовый и зеленоватый оттенки создают эффект глубины, даже речная галька под «водой» кое-где рассыпана. Интересно, что за материал использован? Похоже на эпоксидную смолу. Наверное, она и есть.

– И поэтому ты глаза прячешь, – с улыбкой в голосе негромко произнес папа. Все-таки он знает ее досконально. Кажется, помнит о ней все. – Дочь?..

– Нет там шансов, – не отрывая глаз от гальки, пробормотала Уля. Взгляд вцепился в пять камушков разного размера и цвета, от светло-серого до черного. Красиво. Два из них – с белыми пересекающимися полосками. Очень изысканно, она бы хотела уметь создавать такую же красоту.

– Откуда такая уверенность? – уши улавливали его неподдельное удивление. – Кто этот счастливец?

Соскочить, бросив: «Ты его не знаешь»? Но ведь в том-то и дело – знает. Знает и, может, даже совет даст. А язык как к нёбу прирос, губы слиплись. Попытка назвать имя отозвалась неожиданной болью. Ульяна беспомощно уставилась на отца, понимая, что онемела. Ну как тут признаешься? Он, конечно, все помнит, помнит их детьми. И наверняка воспринимал их отношения чуть ли не как братско-сестринские, а тут… Имя… Тишина несколько затянулась. Может, они бы так и продолжали молча сверлить друг друга взглядами, но на лице напротив вдруг проступило озарение.

– Егор наш, что ли? – чуть поведя бровью, предположил отец. Этот вопрос звучал так… обыденно. В интонациях не проскочило ни грамма удивления, а приподнятая бровь означала скорее согласие с собственной догадкой. И нет, никто не упал в обморок. Даже глаза к потолку не закатил.

«Наш…»

Уля прикрыла веки. Она понятия не имела, зачем только что этим жестом подтвердила его умозаключение. Что она хочет услышать? Слова поддержки? Сочувствия? Предостережение? Мнение? Что?

– Парень всегда мне нравился, – откинувшись в кресле, с неприкрытым облегчением усмехнулся папа. – Выбрала правильно.

Одобрение отца как спящий вулкан пробудило, и теперь душу обожгла лава из смешанных чувств: благодарности за понимание и принятие, за согласие с тем, что она имеет право на самостоятельный выбор. И в то же время – недоумения и протеста против легкости, с которой папа воспринял новости, хотя она прямым текстом сказала, что шансов нет. Он просто не знает… Ульяна яростно замотала головой. Наверное, ему со стороны ее проблема покажется ерундовой, надуманной какой-то. Но он сам последний раз Егора четырнадцать лет назад видел, и то был еще безоблачный период их общения.

– Тетя Валя с дядей Артемом… Ты ведь знаешь, мама тебе даже позвонила тогда, я помню, – выдохнула Уля. – Он… Стал другим, совсем замкнулся. Долго пил, водил к себе всяких, устраивал дебоши… Но в це…

– В общем, выбирался, как умел… – еле изменившись в лице, перебил ее отец. – Не дай Бог никому! Такое горе…

«Да, но… Да… Черт… Да…»

– Но в целом он один, ему будто никто и не нужен, и… – попыталась закончить мысль Ульяна. – И… это не все. Очень долго мы вообще не общались. Тринадцать лет. Он… фактически вслед за тобой ушел.

– Ушел? – эхом отозвался папа. Вот тут-то на его лице и проступило то самое искреннее удивление, которого она ожидала несколько минут назад. – Почему?

– Не знаю, – глубоко вздохнула Уля. – Моей вины тут нет. Но общение прекратилось. Сейчас… возобновилось. Но, пап, для него я как малой была, так ею и осталась. Поверь.

– Значит, не знаешь ты…

Отец нахмурился. Сложив на груди руки и склонив голову, расфокусированным взглядом уставился в одну точку – задумался о чем-то. Над столиком повисла озадаченная тишина. Ульяна вновь на мгновение опустила глаза на столешницу, а пальцы бездумно потянулись к подвеске, на ощупь неожиданно теплой. Маленький кусочек дерева успокаивал.

– Смотрящий да увидит, – пробормотал он наконец. И, вскинув на нее глаза, неожиданно широко улыбнулся: – А ты… Ну какая же ты малая, дочь? Ты себя в зеркало видела?

* * *

Стрелки часов показывали почти шесть вечера, когда они с отцом разошлись. Время пролетело на скорости света. Может, поболтали бы еще, да папе начали сыпаться звонки от Марины, так что лавочку пришлось сворачивать. Уля так и не нашла в себе сил сказать ему, как его любила, не призналась, что до сих пор где-то глубоко внутри сидит это чувство, но все равно ей определенно полегчало. С души словно гигантский валун скатился, будто под лучами знойного солнца оттаяли ледники. На груди болталась подвеска-птица. И кто знает, в чем причина – то ли это банальное самовнушение, то ли и правда амулет способен влиять на состояние, то ли встреча оставила после себя такой эффект, – но внутри затеплилась надежда, что все и правда обязательно наладится.

О признании отца касательно причин его ухода из семьи еще предстояло как следует подумать. Уля понимала, что