Читать книгу - "Эти вечные кости - Мэгги Ферн"

в прошлом сезоне, — ворчит та, доставая из витрины простое ожерелье, но я замечаю, с каким расчётливым интересом она смотрит на Молли.

Рык зарождается в моём горле, когда я приближаюсь, протягивая руку к украшению. Она быстро отдаёт его.

— Твой золотой парнишка оплатит счёт? — Она бросает взгляд на упомянутого мужчину за дверью магазина, и в её глазах вспыхивает огонёк.

Я игнорирую её, протягивая ожерелье женщине передо мной. Аромат сирени проникает в мои кости, окутывает меня, когда она отводит водопад волос в сторону, обнажая шею. Она не подозревает, какое искушение таит в себе, ожидая, пока я надену его на нее.

Старуха уходит, собирая купленные мной вещи, а глаза моего маленького человечка вновь встречаются с моими.

— У меня сложилось впечатление, что у тебя здесь не так много друзей, — тихо спрашивает она.

Я усмехаюсь:

— Так и есть.

— Она казалась… дружелюбной с тобой.

— Да, ей никогда не хватало здравого смысла.

— Ты знаешь её давно, — возражает она, когда я подхожу ближе, стремясь ощутить её тепло. — Это делает вас друзьями.

— Нет, это делает её надёжным источником пищи.

Её глаза расширяются, румянец на щеках становится ярче. Возможно, мне следовало подобрать слова более тактично. Возможно, мои руки слишком долго задержались на её тонкой шее, ощущая, как пульсирует под пальцами её кровь после такого заявления. Возможно, я просто не могу сосредоточиться, когда от неё у меня слюнки текут, а душа поёт.

9

Надоедливая женщина

Which Witch — Florence&the Machine

Молли

В его присутствии хижина кажется куда теснее — сама его сущность заполняет пространство не меньше, чем огромное тело. Он поглощает воздух, делает его гуще, тяжелее, так что с каждым вдохом приходится прилагать усилия.

Тёмные, чернильные глаза Элрика следят за мной, пока я осторожно обхожу его стороной. Сердце трепещет в груди, а пальцы невольно теребят шрам на безымянном пальце — напоминание о времени, проведённом в Новом Эдеме. Я притворяюсь, будто, глядя на него из-под ресниц, смогу сделать его менее пугающим — пока он ставит на пол третью партию купленных для меня вещей.

— Я пришлю остальное завтра. Или сегодня, если тебе нужно быстрее.

Его глубокий голос вырывает меня из нескромного разглядывания, и на его губах расцветает усмешка — словно он знает, насколько великолепно выглядит. Красота, которую, как мне когда-то казалось, Бог предназначил лишь для себя.

— О, нет, завтра — это прекрасно! Я… я даже не знаю, как отблагодарить тебя за всё это.

Смущение обжигает мои щёки, но тут внезапная острая боль пронзает живот, заставляя стиснуть зубы.

Это уже шестой спазм с тех пор, как мы вернулись из города. Тогда я беззастенчиво объелась в местной закусочной, притворяясь, что не замечаю откровенного ужаса и пялящихся взглядов посетителей, пока Элрик устраивал свою массивную фигуру в тесной кабинке. Он не обращал на них никакого внимания, вместо этого, казалось, был готов метаться между расспросами обо всех аспектах моей жизни и напряженным, продолжительным зрительным контактом, от которого мне хотелось сбросить с себя кожу. Я игнорировала большинство его вопросов, набивая рот едой. Казалось, он не возражал против моей грубости — вероятно, мог узнать всё, что ему нужно, просто наблюдая.

— Когда обустроишься, ты могла бы помогать мне в поместье. У меня накопилось за несколько сотен лет много бумажной работы, которую нужно разобрать.

Сотен… ладно.

Да, я могла бы этим заняться. Если бы умела читать. Я хочу сказать ему об этом, но стыд сжимает грудь, прежде чем очередной нестерпимый спазм едва не выбивает из меня дыхание.

Ему нужно уйти.

Сейчас.

— Да, это прекрасно. Я… мне нужно время… возможно, неделя, чтобы обустроиться.

Он преодолевает расстояние двумя шагами, заставляя меня отступить. Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить:

— Ты говорил, что я ничего не должна за всё это, но я хотела бы расплатиться до отъезда: за одежду, еду и мой долг капитану Фэйну.

От этих слов еда в желудке становится словно кирпичами.

Я не могу представить цену.

О боже, я пробуду здесь годами.

Я вижу, как его губы изгибаются в усмешке — несомненно, моё выражение лица выдаёт мысли.

— Да, возможно, так будет лучше.

Я хмурюсь, скрещивая руки, пытаясь вытолкнуть из лёгких аромат пряностей и кедра.

— А как же твои слова о том, что тебе не нужны деньги?

— Ты права. Мне они не нужны, но я вряд ли смогу жить с собой, если откажусь принять твоё желание расплатиться.

Он… шутит?

Я чувствую, как на лице пробивается улыбка, как в груди расцветает веселье, но тут же стираю его — реальность отрезвляет.

— Почему ты помогаешь мне? Я для тебя — никто.

Вся его лёгкость мгновенно исчезает, челюсть напрягается. Впервые он отводит взгляд. От этого мне становится… холоднее.

— Вечность скучна, Молли.

Вечность.

Я обдумываю это, и вдруг меня поражает чувство, которое, сомневаюсь что, многие испытывали к существу передо мной. Сострадание. Я не могу представить, каково это — жить сотни лет. Печаль от этой мысли почти заглушает шок, который вызывает сама концепция.

— Да, вечность чего угодно звучит… ужасно жестоко.

Его тёмные глаза вновь встречаются с моими. Сердце замирает в груди, когда что-то мелькает за его холодным, пристальным взглядом. Мимолётный отблеск скорби, боли… вины? Или, возможно, мой разум играет со мной злую шутку. Что может знать такое существо о мимолетных человеческих эмоциях? Чувствует ли он вообще что-либо?

В этом и заключается истинное мучение вечности. Чувства. Бесконечные.

Его рука находит мою, останавливая дыхание. Движением слишком быстрым, но плавным.

— В этом есть красота, если только ты готов ждать достаточно долго, чтобы она нашла тебя.

Мысли исчезают, когда он подносит мою руку к губам, прижимая их к коже. Не поцелуй, а скорее печать — его холодные губы наслаждаются теплом. Когда его глаза встречаются с моими, они снова черны, чернильный оттенок растекается по щекам.

— Элрик… — выдыхаю я, сердце грохочет в груди.

Я вижу, как он берёт себя в руки, одаривая меня ещё одной улыбкой, прежде чем отпустить мою руку.

— Я вернусь скоро. Завтра, чтобы…

— Нет! — вырывается у меня слишком резко, заставляя его глаза потемнеть ещё больше, вены на сильной челюсти тянутся к губам. — Просто… я хотела бы время, чтобы освоиться, если это действительно станет моим домом.

То, что секунду назад казалось граничащим с гневом, смягчается, интенсивность его взгляда теплеет, пока он смотрит на меня сверху вниз. О да, я верю, что