Читать книгу - "Эти вечные кости - Мэгги Ферн"

моей спиной. Это само по себе заставляет его румяное лицо побледнеть, а часть бравады испариться.

— Нашла нового хрена, чтобы тебя охранял, а? Она задолжала мне чёртову кучу денег!

Элрик игнорирует его, но я чувствую, как гнев исходит от него, словно физическая субстанция. Он наклоняется, снова шепчет мне:

— Хочешь, я убью его для тебя, маленький человечек?

Мой пульс сбивается, его губы касаются моего уха, вызывая мурашки по коже.

Рядом со мной тебе никто не причинит вреда.

Возможно, это наивность человека, всю жизнь запертого в пустыне, или отчаяние, но я верю ему. Его предыдущее обещание звучит в моих ушах. И всё же то, что заставляет мой живот сжаться, — это моё колебание.

Хочу ли я, чтобы капитан умер?

Да. Да, хочу.

— Что не так с этими проклятыми людьми в этом городе! Я ТРЕБУЮ СВОИ ДЕНЬГИ!

— Твоё слово, Молли… — настаивает он. — Это ничего не будет стоить, правда.

— Нет, — выдыхаю я, выдавливая слово из горла.

— Ты лжёшь, Syringa.

Лицо Фэйна бледнеет, его рука хлопает по груди, он теряет устойчивость.

Элрик выпрямляется, придвигаясь ещё ближе ко мне.

— Теперь она под моим покровительством. Любые долги, которые она накопила — мои. Назови цену.

— Семь золотых монет, — выдавливает капитан, выглядящий уже не столь бодро.

— Лжец! Я обещала тебе двадцать серебряных! — выплёвываю я, глядя на задыхающегося мужчину.

— Договорились. И не возвращайся в Порт-Клайд.

— Элрик, это слишком много, — шепчу я, мечтая, чтобы мир поглотил меня целиком.

Он резко обращается к кучеру своего экипажа — к тому, чьего присутствия я даже не замечала на протяжении всей этой сцены. Мои глаза расширяются при виде молодого человека: его лицо словно излучает неземной свет, кожа как бронза, а взгляд на мгновение скользит по мне.

Я оборачиваюсь к капитану, желая увидеть, потрясён ли он так же, как я, но в этот момент рука Элрика касается моей талии, задерживаясь на бедре едва ощутимым, как пёрышко, прикосновением. Все мои чувства сосредотачиваются на этом прикосновении, дыхание становится легче.

— Это мне решать. А теперь скажи, каких удобств тебе не хватает?

— О… полагаю, в гостинице должно быть…

— Нет. Мой дом огромен…

— Нет, — повторяю я. — Если гостиница не вариант, хижина меня вполне устраивает.

Теперь я ощущаю это — ту самую тишину, что преследует меня всю жизнь. Когда всё становится слишком невыносимым, мой разум отделяется от меня, позволяя этим мучительным чувствам происходить с кем-то другим, с чем-то другим… но сердце по-прежнему бешено колотится в груди.

Он вздыхает и просто идёт дальше, ведя меня к скромным витринам лавок.

— Ты собиралась прийти сюда и заработать монеты, не так ли? Тогда работай на меня.

— Какую работу ты хочешь мне поручить? — Сердце трепещет, ладони становятся влажными от волнения — особенно после того, что я только что предложила другому мужчине.

— Сначала припасы, да? Если ты не желаешь оставаться в моём особняке, хижина нуждается в уходе. А рукоделие не входит в число твоих умений.

Его откровенное признание, что он следил за мной всё это время, заставляет мои щёки вспыхнуть; в груди вновь возникает то странное, тягучее напряжение. Я чувствую, как он напрягается рядом со мной, а его губы едва заметно кривятся, прежде чем он распахивает дверь небольшой лавки, приглашая меня внутрь.

Когда я оглядываюсь, то вижу, как горожанин помогает капитану. Их испуганные, гневные взгляды обращены к мужчине с бронзовой кожей, у которого равнодушное выражение лица, который буквально швыряет мешочек с монетами смертельно бледному человеку, согнутому пополам и сжимающему грудь.

Элрик

Молли заправляет за ухо прядь волос — теперь, когда капюшон снят, непокорные локоны свободно струятся. Моё холодное, неподвижное сердце будто пытается забиться вновь, пока она проводит руками по тележке с красками, не отрывая взгляда от мольберта рядом.

— Элрик, у меня есть пять в наличии. Только в этих цветах.

С неохотой я вновь обращаю внимание на старуху, ссутулившуюся у прилавка. Одна из немногих в этом городе, кто осмеливается разговаривать со мной так непринуждённо — да и вообще разговаривать. У неё никогда не хватало здравого смысла бояться меня, как все остальные.

— Я беру их.

— Как будто в твоём замке нет целого гардероба. — Мой предостерегающий взгляд вызывает у неё лишь высокомерное закатывание глаз. — Было бы дешевле, вот что я говорю. Столько красивых платьев пропадает зря.

— Да, в этом-то и проблема. Ты говоришь.

Мой взгляд скользит по витрине с украшениями — в основном дешёвыми, ничтожными по сравнению с историческими реликвиями в моём доме. Впрочем, это неважно. Я мог бы облечь её в королевские драгоценности, но лишь она затмила бы блеском любой бриллиант.

— Молли, что тебе нравится?

Она отрывается от мольберта, её широко распахнутые зелёные глаза встречаются с моими, затем она, нахмурившись, осматривает витрину. В груди вспыхивает раздражение. Этого недостаточно. Моё предложение кажется таким скудным по сравнению с тем, чего она заслуживает.

— Мне нужно лишь то, что необходимо для жизни. Платья — это уже слишком, украшения…

— Мало кто отказывается от подарка лорда вампиров Порт-Клайда. Помню, когда я была молодой и красивой, именно я…

— Ты имеешь в виду тот случай, когда попыталась обокрасть меня, а я едва не отрубил тебе голову на своей лестнице?

Моё внимание вновь переключается на Молли — её глаза расширяются ещё больше, теперь, когда у монстра перед ней появилось имя.

Старуха, вставая, издаёт стон и заливается смехом, но я не отрываю взгляда от нахмуренного лица моей упрямой спутницы. Она почти срывается к стеклянной витрине и наугад тычет пальцем в одно из украшений:

— Это.

Мои клыки упираются в нижнюю губу, сдерживая улыбку.

— Очень хорошо, Syringa.

Её взгляд встречается с моим, щёки заливает бледно-розовый румянец. Каждый раз один и тот же оттенок. Мои ленты подрагивают под плащом — проклятые создания отчаянно хотят обвиться вокруг её нежной кожи, почувствовать её тепло.

Я так давно не покидал своё поместье. В этом уже почти нет необходимости. Люди сами приходят ко мне, когда нуждаются, и, несмотря на ненависть и отвращение, они всегда нуждаются во мне — то ли в моём покровительстве, то ли в деньгах. Они ненавидят меня, но я стал синонимом их любимого города. Мы почти слились воедино — слух, страшная сказка, передаваемая из поколения в поколение. Это заставляет задуматься о сверхъестественных существах за туманной границей. Неужели они тоже давно исчезли?

Молли отводит взгляд, с сожалением глядя на старуху, которую я почти перестал замечать.

— …выменяла на ломтик ветчины