Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

на коленях застыли дети, трясущиеся от ужаса, пока он громко хохочет и кричит. А за его спиной тянется кровавый след — он не знает, чья это кровь, но точно уверен, что пролил ее сам.

В этих снах он превращается во всё то, чего так жаждет отец. Во всё то, ради чего его растят и муштруют, словно подопытную крысу.

Выхода нет.

Погруженный в тяжелые мысли, Карден внезапно цепляется взглядом за темное пятно неподалеку. Что-то пошевелилось.

Что-то крошечное, копошащееся на холодных плитах террасы. Мальчик на цыпочках подходит ближе и щурит глаза. Птица, породу которой он в темноте не может разобрать. Она лежит на боку, даже не пытаясь встать на лапки или взлететь; причина становится ясна, когда левое крыло судорожно дергается и бессильно падает вдоль тельца.

Сломано? Ранено?

Птенец не издает ни звука, лишь судорожно и часто дышит.

Твердо решив помочь, Карден осторожно подхватывает комочек перьев в ладони и бежит в дом. Он точно знает, к кому нужно идти за советом. Комната Девкалиона находится этажом выше, в гостевом крыле. Мальчик крадется бесшумно, стараясь не скрипнуть ни единой половицей: попадись он кому-то на глаза в такой час — проблем не оберешься.

Он негромко стучит в дверь учителя.

— Кто там?

— Это Карден. Мне нужна помощь, — задыхаясь, шепчет он в щель.

Услышав имя, наставник тут же распахивает дверь. В руке зажата книга, на лбу залегла тревожная складка. Взгляд мужчины моментально падает на птицу, которую ребенок бережно прижимает к груди.

— Я нашел его на террасе, — шепотом объясняет Карден.

— Это ласточка.

— Кажется, у нее сломано крыло. Ее нужно спасти. Ты поможешь мне?

Девкалион тихо вздыхает:

— Конечно. Вот только я не ветеринар. Это бедное создание мы сами вылечить не сможем.

Лицо Кардена тут же вытягивается от разочарования.

— Мы можем облегчить ее боль и подержать в безопасности, — торопливо добавляет Девкалион. — А послезавтра, когда закончится учебная неделя, я заберу ее с собой в город и отнесу к врачу. Договорились?

Карден расплывается в такой улыбке, какой учитель у него еще отродясь не видел, и на несколько секунд Девкалион замирает, борясь с непреодолимым желанием разрыдаться. Он ловит себя на мысли: улыбался ли этот ребенок хоть раз так открыто с тех пор, как его усыновил Уран?

— Я сам всё сделаю, не бесп…

— Нет, я тоже хочу, — перебивает мальчик. — Я хочу ее спасти.

Девкалион прекрасно понимает, почему.

Эта птичка — крошечный осколок доброты, которую Уран клеймит слабостью, посреди жизни, выстроенной на сплошном насилии и кошмаре. Для Кардена это единственный шанс сотворить нечто светлое, милосердное, человеческое.

Следующий час они хлопочут над раненой ласточкой. Устраивают ее в картонной коробке, проделав отверстия для притока воздуха и выстелив дно мягким пледом, чтобы создать удобное гнездо. Затем накрывают коробку тканью, обеспечивая птице необходимые темноту и покой.

Девкалион объясняет Кардену, что тот может забрать коробку к себе в спальню, но нужно строго следить, чтобы рядом не было громких звуков, яркого света и сквозняков. Мягкое, сухое тепло помогает сбить шок от травмы.

— А кормить мы ее не будем? — спрашивает Карден, пытаясь заглянуть внутрь через одну из дырочек в картоне.

— Лучше не стоит. Ласточки питаются насекомыми… любая другая еда может только навредить. Но вот водой напоить мы обязаны — буквально по крошечной капельке.

— Понял. А крыло? Оно срастется само?

— Нет, Карден. Крылом должен заняться ветеринар, поэтому ни в коем случае не трогай его и не пытайся вправить. Сделаешь только хуже.

Карден кивает, сидя на полу и прижимая колени к груди:

— Мне так жаль эту птичку.

— Мне тоже. Но ты поступил правильно, когда подобрал ее. Она поправится. Ты должен гордиться собой: ты совершил очень добрый, благородный поступок.

Слышать в свой адрес такие слова… Мальчик резко вскидывает голову. Отец никогда не говорит с ним в подобном тоне — скорее наоборот. Если Уран и пускает в ход эти определения, то исключительно как ругательства, и всегда — в адрес Гэвина.

— Можно я кое-что спрошу? — шепчет он после долгой паузы.

— Конечно. Но потом ты сразу пойдешь к себе и ляжешь спать. Твой отец не должен ничего узнать.

Мальчик кивает:

— Как мне стать таким же добрым, как ты, а не злым, как папа?

Девкалион так и застывает с приоткрытым ртом. Весь мир вокруг словно погружается в абсолютную, звенящую тишину после столь наивного и одновременно сокрушительного вопроса из уст десятилетнего ребенка.

— Как мне научиться беречь вещи и людей так, как умеешь ты, — он выразительно косится на коробку с ласточкой, — а не ломать и калечить, как делает папа?

Девкалион мысленно благодарит полумрак за то, что тот скрывает исказившую его лицо боль. Он опускается на колени и садится на пол рядом с Карденом. Долго молчит, мучительно подбирая слова. Это слишком недетские, глубокие вопросы, от которых невозможно просто отмахнуться дежурной фразой.

— Понимаешь, Карден… мы всего лишь люди. Мы не рождаемся абсолютно добрыми или абсолютно злыми. Но мы способны выбирать, какую сторону в себе выпускать наружу. Даже тогда, когда весь мир силой толкает нас ко злу.

— Но папа наказывает меня за доброту. У меня нет выбора. Я злой, точно как он, и он хочет видеть меня именно таким.

Девкалион знает это слишком хорошо. Именно поэтому отвечать сейчас так невыносимо тяжело. Как остаться человеком, если вырастивший тебя отец методично вытравливает из тебя всё светлое, заставляя быть худшей версией самого себя?

— Карден, пока в твоей душе живет желание выбирать добро — ты остаешься добрым человеком. Твои нынешние поступки продиктованы не твоей собственной волей. Помни: всё, что тебя заставляют делать и говорить, — лишь слепое подчинение воле твоего отца. Ты всё еще можешь спастись от этой участи.

— Правда могу?

Девкалион инстинктивно понижает голос до едва слышного шепота. Порой ему чудится, будто Уран способен слышать каждое слово, произнесенное в стенах этого дома, если не на всем гребаном острове.

— Если ты не дашь ему сломать себя изнутри, то когда вырастешь и примешь имя Кроноса, ты сможешь разорвать этот порочный круг. Сможешь восстать против него и сокрушить его — точно так, как поступают настоящие герои. Ты ведь помнишь, о чем гласят мифы?

Карден утвердительно кивает. Он всегда слушает уроки с предельным вниманием — еще и потому, что отец каждую неделю устраивает жесткие допросы, проверяя, как они усваивают нужные ему знания. Сказание о Кроносе, который свергает отца и берет власть над Олимпом в свои руки, — его любимое. В нем теплится