Читать книгу - "Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы - Ianluv"

следы ментального вмешательства. Он будет простукивать мою ауру, как врач простукивает легкие. И если он найдет там чужую душу...»

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, заворочалось нечто густое и тяжелое. Моя магия. В этом мире Серафина обладала редким даром — её сила была вязкой, как смола, и пахла старой медью и застойной лесной водой. Раньше она использовала её, чтобы душить и подавлять. Я же видела в этом идеальный изоляционный материал.

Если я смогу «запеленать» свою сущность в эту магическую смолу, создав кокон, возможно, целитель увидит лишь оболочку. Но для этого мне нужна была практика. И покой.

Тишину нарушил тихий шорох за дверью, ведущей в смежную комнату — детскую. Я замерла. Леон? Нет, слишком рано. Он должен был уже спать под присмотром Греты.

Я осторожно приоткрыла дверь. В детской было темно, только полоска лунного света падала на ковер. Леон спал, свернувшись калачиком, его дыхание было ровным, но лицо во сне оставалось напряженным. Маленький мальчик, который ждет удара даже в царстве Морфея.

Я вернулась в свою спальню. Спать было невозможно. Адреналин требовал действий. Педагогический инстинкт твердил: если ты заперта в пространстве, сделай это пространство безопасным и развивающим.

Я огляделась критическим взглядом. Этот интерьер подавлял. Слишком много острых углов, слишком много темных цветов, слишком много... Аларика. Весь этот замок был пропитан его энергией — жесткой, как сталь, и обжигающей, как лед. Для ребенка с «Слезами Бездны» — магической болезнью, которая делает каналы хрупкими — находиться здесь было всё равно что жить внутри кузнечного пресса.

— Так, — я решительно засучила рукава своего роскошного платья. — Начнем с зонирования.

Я знала, что за мной наблюдают. В замочную скважину, через магические следилки или просто через щели в полу — Аларик не оставит меня без присмотра. Что ж, пусть смотрит. Пусть видит, как «сумасшедшая герцогиня» сходит с ума по-новому.

Первым делом я принялась за мебель. Тяжелое кресло, обитое кожей, перекочевало из угла к камину. Я вытащила из шкафа несколько мягких шерстяных пледов — Серафина любила роскошь, так что ткани были превосходными. Из них я соорудила некое подобие уютного гнезда на полу возле ковра.

Затем я занялась светом. Магические светильники в комнате давали резкий, холодный свет. Я нашла несколько старых подсвечников и обернула их полупрозрачным шелком из своих запасов (внутренний голос подсказывал, что это пожароопасно, но в этом мире шелк был пропитан огнеупорным составом). Свет стал мягким, рассеянным, персиковым.

«Психологический комфорт начинается с визуального ряда, — наставляла я себя, как на лекции в университете. — Снижаем уровень сенсорной нагрузки».

Самым сложным было спрятать острые углы. В этом замке всё было создано, чтобы ранить. Я использовала свою магию. Медленно, по капле, я выпускала «смолу» из кончиков пальцев. Она тянулась, как густой мед, пахла металлом и лесом. Я аккуратно наносила её на углы массивного комода и ножки стола, формируя мягкие, скругленные накладки. Магия застывала, становясь упругой, как резина.

Это было утомительно. Мои виски заломило, а перед глазами поплыли черные мушки. Магия в этом мире была физическим ресурсом, и я тратила его на «детские заглушки для мебели». Если бы Аларик увидел это, он бы решил, что я окончательно лишилась рассудка.

Но я продолжала. Я достала бумагу, краски и уголь, которые забрала из детской ранее. На чистых листах я начала рисовать. Не картины — схемы. Карточки для обучения, яркие образы, которые помогут Леону структурировать его день. Режим — это основа стабильной психики, особенно для травмированного ребенка.

Прошло несколько часов. Комната преобразилась. Она больше не выглядела как камера; теперь это была зона безопасности. Место, где можно было сидеть на полу, где не было пугающих теней, где каждый предмет казался дружелюбным.

Я обессиленно опустилась в кресло, глядя на огонь в камине. Моя шея пульсировала слабой болью. Я коснулась пореза. Аларик предложил мазь... Это было так странно. Человек, который минуту назад был готов снести мне голову, вдруг проявил милосердие. Или это была проверка? В этом мире искренность — самый дефицитный товар.

Вдруг я услышала звук. Тихий, едва различимый скрежет со стороны детской. Как будто мышь когтями царапает паркет.

Я замерла, не оборачиваясь. Дверь медленно, со скрипом, который в ночной тишине показался громом, приоткрылась.

В щели показалась маленькая взлохмаченная голова. Леон. Он был в одной ночной рубашке, босой, и весь дрожал. Его глаза, огромные и полные ужаса, метались по комнате, пока не остановились на мне.

— Мама... — прошептал он. Голос сорвался на всхлип.

Я тут же вскочила, но заставила себя остановиться. Нельзя делать резких движений. Напуганный ребенок — это как раненая птица.

— Леон? Что случилось, милый? Тебе приснился плохой сон?

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг в комнату, и я увидела, что его кожа кажется почти прозрачной, а вены на висках пульсируют зловещим фиолетовым светом. «Слезы Бездны». Магия внутри него начала резонировать.

— Папа... — выдавил он, и по его щеке скатилась слеза. — Папа здесь. Он очень громкий.

Я нахмурилась. Аларик был в другом крыле, за несколькими каменными стенами. Но для ребенка, чьи магические каналы оголены, как провода под напряжением, аура «Грозного Герцога» была подобна невыносимому шуму, грохоту бесконной войны. Аларик не просто был здесь — он заполнял собой всё пространство замка, и Леон не мог от этого спрятаться.

— Иди сюда, — я протянула руку, ладонью вверх, приглашая, а не требуя. — Быстрее, Леон.

Мальчик бросился ко мне. Он вцепился в мою юбку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его трясло в настоящей лихорадке.

— Он злится, — всхлипывал Леон, пряча лицо в складках моей одежды. — Я слышу, как его пламя гудит. Оно хочет меня обжечь.

Я поняла. Аларик, вероятно, сейчас находился в ярости или в тяжелых раздумьях, и его магия — это черное пламя — бесконтрольно просачивалась сквозь стены. Для обычных людей это было просто ощущение тревоги. Для Леона это была пытка.

— Тише, тише, — я опустилась на колени и обняла его.

Он был ледяным. Я чувствовала, как под его кожей вибрирует чужеродная, разрушительная сила. Если сейчас не остановить этот резонанс, наступит магический криз. Тот самый, который в оригинальной книге сделал его калекой и окончательно озлобил.

Я знала, что должна сделать. Это было опасно, это могло истощить меня до конца, но выбора не было.

— Леон, посмотри на меня, — я взяла его лицо в свои ладони. — Помнишь, мы говорили о защитном коконе? О домике, в который не может зайти