Читать книгу - "Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы - Ianluv"

Ianluv

Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы

Глава 1: Пробуждение в кошмаре

Холод. Это было первое, что я почувствовала. Не тот освежающий утренний холодок, который заставляет посильнее закутаться в одеяло, а колючий, потусторонний холод, пробирающийся под самую кожу, в кости, в самую душу.

Затем пришел запах. Тонкий аромат лаванды, смешанный с едким запахом воска и чем-то металлическим, напоминающим запах крови или старого оружия.

Я попыталась пошевелить рукой, и пальцы коснулись чего-то невероятно гладкого и дорогого. Шелк. Я лежала на шелковых простынях, которые ощущались под пальцами как лепестки увядающей розы. Это было странно. Последнее, что я помнила — это визг тормозов, ослепляющий свет фар встречного грузовика и мой собственный крик, захлебнувшийся в грохоте сминаемого металла. Я возвращалась из детского сада «Солнышко» после тяжелой смены. Группа № 4 сегодня была особенно неуправляемой: маленькая Маша весь день проплакала из-за потерянной заколки, а близнецы Ивановы устроили настоящую войну в песочнице.

Я, Елена Петровна, воспитатель высшей категории с пятнадцатилетним стажем, просто хотела доползти до кровати в своей скромной «однушке». Но вместо этого я, кажется, умерла.

— Госпожа? Вы проснулись? — голос был тихим, дрожащим и пропитанным таким глубоким ужасом, что мои профессиональные инстинкты сработали раньше, чем я успела открыть глаза.

Так звучат люди, которые ждут удара.

Я резко распахнула веки и уставилась в потолок. Это был не мой потолок с вечно отклеивающимся углом обоев. Высокие своды, украшенные сложной лепниной с изображениями каких-то мифических существ, тяжелая люстра с настоящими свечами, отблески которых плясали на темных стенах.

Я медленно села, и тяжелая волна волос каскадом упала мне на плечи. Они были черными, как вороново крыло, с отчетливым синеватым отливом. Мои руки... я уставилась на них в немом шоке. Это были не мои руки. Вместо огрубевшей от постоянного мытья посуды и лепки из пластилина кожи я видела тонкие, алебастрово-белые пальцы с безупречным маникюром. Кожа казалась почти прозрачной, а под ней отчетливо виднелись голубоватые вены.

В углу комнаты, прижавшись к стене, стояла молодая девушка в чепце и сером платье. Она буквально вжималась в камни, а ее губы мелко дрожали.

— Зеркало, — хрипло произнесла я.

Свой голос я не узнала. Он был низким, хрипловатым и каким-то... опасным. В нем слышался рокот затаившейся змеи.

Служанка вздрогнула так, будто я стегнула ее кнутом, и, не смея поднять глаз, указала на массивное трюмо в углу. Я встала. Тело было непривычно высоким и гибким. Я подошла к зеркалу и замерла, едва не вскрикнув.

На меня смотрела Серафина Рид.

Я знала это лицо. Я читала об этом лице в той проклятой книге «Черное солнце империи», которую дочитывала в метро по пути с работы. Герцогиня-змея. Самая ненавистная злодейка романа, женщина, чья жестокость не знала границ. Бледная фарфоровая кожа, острые, как бритва, скулы, ледяные синие глаза, в которых, казалось, застыла вечная мерзлота. Она была прекрасна той пугающей красотой, которой обладают ядовитые цветы или заточенные клинки.

И именно ее, согласно сюжету, должны были казнить ровно через год. Ее собственный муж, герцог Аларик Рид, лично отсечет ей голову после того, как узнает о многолетних издевательствах над его сыном.

Стоп. Сын. Леон.

В моей голове, словно вспышки молнии, начали всплывать фрагменты памяти этой женщины. Это было как просмотр чужого, очень грязного фильма. Я видела, как Серафина замахивается на ребенка, как она смеется, когда он падает, как она велит запереть его в чулане без обеда, потому что его плач мешает ей наслаждаться вином.

Волна тошноты подкатила к горлу. Я, человек, который посвятил жизнь защите детей, который знал по именам всех плюшевых мишек своих подопечных, теперь находилась в теле этой твари.

И тут я услышала его.

Тонкий, едва различимый звук. Он шел откуда-то из глубины покоев, через массивную дубовую дверь, ведущую, как я помнила, в небольшое подсобное помещение или гардеробную.

Это был всхлип. Но не громкий, требующий внимания, а тот самый страшный, подавленный плач, когда ребенок уже не верит, что ему помогут. Он плакал так, чтобы его не услышали, потому что за звук его могли наказать еще сильнее.

Мои инстинкты воспитателя, отточенные годами, взорвались в груди подобно сверхновой. Мне было плевать на магию, на герцога, на грядущую казнь и на то, что я в другом мире. Ребенок в беде.

Я бросилась к двери.

— Госпожа! Прошу вас, не надо! — вскрикнула служанка, падая на колени. — Он... он просто замерз, он замолчит, клянусь! Пожалуйста, не бейте его больше!

Я замерла на секунду, и в моей душе вскипела такая ярость, какой я не чувствовала никогда в жизни. Это была не ярость Серафины, а ярость Елены Петровны, которая однажды чуть не задушила голыми руками нерадивого папашу, пришедшего за ребенком в стельку пьяным.

Я обернулась к служанке. Мой взгляд, должно быть, был страшным.

— Как тебя зовут? — выплюнула я.

— Г-грета... — пролепетала она.

— Грета, если ты сейчас же не замолчишь и не принесешь горячей воды, много чистых полотенец и теплого молока, я... — я осеклась. Угрожать насилием было не в моем стиле, но здесь понимали только этот язык. — Я сделаю так, что ты пожалеешь о своем рождении. Живо!

Девушка испарилась, словно ее и не было.

Я сорвала с двери тяжелый засов. Мои руки дрожали. Дверь открылась с противным скрипом.

Внутри было темно и невыносимо холодно. В этом мире уже наступала осень, а каменные стены замка Рид не щадили никого. В углу, на куче грязного тряпья, съежился маленький комок.

Это был Леон. Будущий Темный Властелин, который в оригинальном романе утопит империю в крови. Тот, кто выжжет это поместье до основания и заставит Серафину молить о смерти, прежде чем убить ее.

Но сейчас это был просто пятилетний мальчик. Изможденный, в тонкой ночной рубашке, перепачканной в пыли и, кажется, в засохшей крови. Его волосы, такие же темные, как у отца, спутались, а плечи мелко дрожали от холода.

— Леон? — позвала я. Мой голос дрогнул, потеряв свою стальную остроту.

Мальчик вздрогнул так сильно, что ударился головой о каменную стену, но даже не пискнул. Он просто сжался еще сильнее, пытаясь стать невидимым, врасти в камни. Он закрыл голову руками, ожидая привычного удара.

— Уходи... — прошептала он. — Пожалуйста... я буду тихим... я умру тихим...

У меня сердце разорвалось на тысячи мелких осколков. Каждое слово ребенка было как