Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

Я едва удерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху. Беру себя в руки и напускаю на себя озадаченный вид:

— Никогда о подобном не слышала.

— Да? Я тоже. Но я чертовски круто провел время. Честно говоря, мне кажется, я даже успел соскучиться по этой безумной семейке, с которой провел всего каких-то два дня.

От этих слов у меня щемит сердце.

— М-м-м.

— И по своей фальшивой девушке я тоже соскучился.

— «Соскучился»?

— Соскучился быть ее фальшивым парнем, — добавляет он тише.

Я медленно киваю, взвешивая каждое его слово; делаю глоток вина, чтобы потянуть время и понять, как мне следует ответить. Жизнь научила меня просчитывать каждый шаг в разговорах с парнями, когда речь заходит о чувствах, свиданиях и отношениях. Тщательно фильтровать свое поведение и каждое слово, слетающее с губ, лишь бы убедить их не сбегать и доказать, что я стою их внимания.

Но неужели так должно быть на самом деле?

С Майлзом я буду просто собой — без заученных ролей и просчитанных ходов.

— Значит, ты хотел бы продолжить притворяться, что встречаешься с ней? — шепчу я.

Черные омуты впиваются в меня с такой сокрушительной силой, будто он уже схватил меня руками и прижал к себе.

— Я хотел бы встречаться с ней по-настоящему, — чеканит он вслух, громко и отчетливо, вкладывая в слова такую непоколебимую уверенность, какой ради меня еще ни один мужчина в жизни не проявлял. — Я хочу покончить с этим цирком и сделать всё настоящим.

— Правда хочешь?

Он подается вперед через перила, его руки повисают в метре пустоты, разделяющем наши балконы.

— Позволь мне показать тебе, чего я хочу, Лиззи.

В мгновение ока он разворачивается ко мне спиной и скрывается в глубине своей квартиры, оставив меня стоять посреди ночи с отвисшей челюстью. Бокал едва не летит на пол. Я окликаю его по имени, но в ответ — тишина.

Ответ, впрочем, не заставляет себя ждать, но прилетает совсем не так, как я рассчитывала. В прихожей раздается резкая трель дверного звонка.

Неужели он…

Я бросаю бокал прямо на столике террасы и срываюсь с места. Распахиваю входную дверь настежь, даже не подумав заглянуть в глазок или спросить, кто там. Потому что и ежу понятно, кто стоит за порогом.

Майлз. Он стоит передо мной, и его глаза горят именно тем пламенем, которое я всю жизнь мечтала увидеть во взгляде смотрящего на меня мужчины.

— Хватит притворяться, — хрипло выдыхает он.

— «Хватит притворяться», — повторяю я как эхо.

— И к черту эти дурацкие поцелуи в уголок губ.

В одно мощное движение он всем телом вжимается в меня; его ладони смыкаются на моем лице, намертво фиксируя голову, и он с животной жаждой сталкивает наши рты. В этом поцелуе нет ни капли романтичной нежности и уж тем более скромности. Он сминает мои губы с той исступленной нетерпеливостью, которая обнажает всё копившееся и сдерживаемое безумие последних дней.

Ударом ноги он с грохотом захлопывает за собой дверь и, не разрывая поцелуя, властно вжимает меня спиной в стену прихожей. Он накрывает меня своим горячим телом, сливаясь со мной так тесно, будто стремится сделать нас единым целым.

Я отвечаю на поцелуй с той же дикой страстью, с какой он его начал, поражаясь тому, как отчаянно я его хочу, тому, как отзывается каждая клеточка моего тела.

Майлз тяжело дышит мне в губы, пока его руки скользят вниз, оглаживая изгибы моего тела, и замирают на талии. Я пользуюсь моментом и зарываюсь пальцами в его каштановые, художественно растрепанные волосы.

— Я соврал тебе, — шепчет он. — Та девчонка вовсе не отказывалась уходить из моей квартиры. Я всё выдумал — чисто чтобы предложить взаимовыгодную сделку и провести с тобой несколько дней, а не высиживать каждый вечер на террасе в ожидании тебя. Мне безумно жаль, но это был единственный способ узнать тебя поближе, удержать рядом и не дать тебе сбежать, как ты вечно делаешь.

Уж чего-чего, а подобного признания я точно не ждала. Я слегка отклоняю голову назад, вглядываясь в его лицо.

— Ты злишься? — спрашивает он. — Я не хотел…

На этот раз я целую его первой. Он не колеблется ни секунды и отвечает, сминая мои губы с прежним исступлением. Его пальцы впиваются в мои бока, проскальзывая под ткань рубашки. Подушечки пальцев обжигают кожу жаром, вызывая наслаждение, в котором даже самой себе признаться чертовски неловко.

Он отрывается от моих губ:

— Лиззи, скажи, что ты не злишься…

— Ни капли, — тихо смеюсь я. — Это как раз то подтверждение, в котором я так нуждалась. Пусть даже ты нагло мне наврал и заставил устроить тот дешевый спектакль в твоей спальне.

Бедная девчонка. Я наверняка нанесла ей психологическую травму на всю жизнь. И ради чего? Ради парня, который строит столь изощренные многоходовки только ради шанса побыть со мной и узнать меня получше.

О боже.

Майлз шумно выдыхает с явным облегчением и невесомо касается поцелуем моих губ:

— Я должен тебе кое-что рассказать.

— М-м-м?

Мои глаза прикованы к очертаниям его губ, и ничто другое в мире меня сейчас не волнует.

— Потом я снова буду тебя целовать, обещаю. Я не отлипну от тебя до самого утра — да и то только потому, что нам обоим придется тащиться на работу.

Мы синхронно улыбаемся.

— Я только что слушал Creep у Radiohead. Ту самую песню твоих родителей, да?

Я едва заметно напрягаюсь — исключительно потому, что не догоняю, куда он клонит.

— Знаешь, когда вышел трек, который так обожал твой отец? Двадцать первого сентября.

Я вопросительно смотрю на него:

— И?..

— В этот день родился я.

Всё мое тело каменеет. И сколько бы разочарований я ни пережила за эти годы, во мне так и не умерла та наивная девочка, свято верящая, что совпадения — это знаки Вселенной, и что в нашей жизни всё еще есть место настоящей магии.

В голове моментально вспыхивает четкая мысль: папа послал его мне. Да, ему потребовалось на это время, он никуда не спешил, чего уж там… Но он это сделал.

— Я не могу пообещать, что стану той самой сказочной любовью из книг твоего детства — о принцах и принцессах. Но могу поклясться, что ты можешь мне доверять. И что каждый внимательный жест по отношению к тебе не был частью спектакля. Это настоящий я, и именно так я хочу вести себя с тобой.

Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы не расплакаться как