Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

погасли. Призраки прошлого настигли его в момент, когда он этого уже не ждал. Такие, как он, имея перед глазами дурной пример – и не один, – нередко кончают гораздо, гораздо раньше тридцатки. Спиваются, обдалбываются или получают лет двадцать-тридцать за особо тяжкие. Но вот он – призрак – прямо перед ним, все еще живой, не спился, не скурился, не передознулся и не в тюрьме. А в Москве. Стоит, заглядывая прямо в глаза и растерянно улыбаясь одними уголками губ. Это у них с Андрюхой, можно сказать, семейное – они с Андрюхой не умеют широко улыбаться.

Кажется, его ночные кошмары вновь к нему вернутся. Уже сегодня.

– А я все смотрю, смотрю на тебя уже минут сорок и никак понять не могу: ты? не ты? – заторопился Дрон. Похоже, испытывал он сейчас, в отличие от Егора, совсем иные эмоции. Уже успел справиться с собственным шоком, в то время как Егору до сих пор чудилось, что закопченное московское небо падает прямо ему на голову. – И подойти не решаюсь! Не, мир – это точно большая деревня! Ты как тут?

– Да вот – как-то так… – пространно окинул взглядом пространство Егор. Слова не находились, язык не подчинялся, и все мысли разлетелись стайкой перепуганных воробьев. – А ты?..

– Круто! – дружески толкнул Егора в плечо Андрей. – Не, реально! Скажи кому из наших – не поверят! А я… А че я? Работаю.

«И много… Наших?.. Кому говорить?..»

Слова отказывались складываться, связываться в логичную цепочку и формулироваться в предложения.

– Давно? – механически отозвался Егор, пытаясь совладать с собой. Как такое вообще возможно? Огромная страна, больше тысячи трехсот километров между городами. Гигантский мегаполис, в котором по официальной статистике варятся двенадцать миллионов человек, а по факту, наверное, все двадцать. В котором работают тысячи клубов, в которых играют сотни и сотни крутых и безызвестных групп, по которым шастают десятки, сотни тысяч москвичей и гостей столицы. Как они могли тут встретиться и узнать друг друга спустя двадцать два года? Провидение? Заговор? С какими такими целями? Чтобы он «не забывал свои корни? Помнил»[86]?

– Пятый год. Айтишником, – не без гордости сообщил Андрей. Есть чем гордиться на самом деле. Есть, правда. Это огромное достижение для каждого в их секте, это ставшая реальностью призрачная мечта. – Тачку взял, квартиру снимаю. Не жалуюсь. Попервой сложно было, конечно, но по сравнению с нашей дырой здесь жизнь, сам понимаешь. Туда я не вернусь.

– Так вы, то есть, знакомы? – послышался чей-то голос. Это, кажется, Новицкая очнулась. Напомнила, что они тут, вообще-то, не одни. С десяток людей грели уши о разговор, который в любую секунду мог принять неожиданный для всех здесь оборот. После которого в чьих-то глазах уже не отмоешься.

– Представляешь?! Мы с Рыжим земляки, росли вместе, в од…

– Пойдем-ка лучше на улицу, Андрюх, – поспешно перебил его Егор. – Постоим, покурим. Там потише.

Тот кинул вопросительный взгляд на Новицкую, получил добро, кивнул и устремился к выходу с веранды. Обреченно вздохнув, запихнув руки в карманы, чувствуя на себе озадаченные взгляды сразу нескольких пар глаз, Егор направился следом.

Час назад думал, что вечер спасен?

Не строй прогнозов. Не строй прогнозов никогда.

Музыка:

Jules Gaia – Shake Down

Uchpochmack – Lightbulbs

XIX. В Петропавловске-Камчатском полночь

Холод остужает голову. Ночь. Наверное, следующий день уже настал, Уля не проверяла часы. Уперлась лбом в стекло, такси везет ее домой. Она едет, не фокусируясь взглядом ни на чем. Перед глазами мельтешат какие-то витрины, супермаркеты, светофоры, машины и автобусы, редкие загулявшиеся пешеходы, фонари. Водитель, видя, что болтать пассажирка не готова, ее не трогает, даже радио выключил, и Уля благодарна ему за укутавшую салон тишину. До ушей доносится лишь еле слышный шелест шин по мокрому асфальту.

Кажется, левая ладонь до сих пор откликается на биение чужого сердца, еще «слышит», как оно ускоряется, разгоняется, как готово выскочить в момент пересечения взглядами с Андреем. Левая ладонь хранит ощущение, что сегодня она невольно подглядела его скрытую от чужих любопытных глаз жизнь. Что его чувства она только что осязала в глубине себя. Что «видела» в те мгновения больше остальных – не предъявленную на всеобщее обозрение макушку айсберга, а неохватную взглядом массу в толще мутной воды. Ладонь горит, хранит раненый пульс.

Память хранит направленный на нее, но не ей адресованный яростный темный взгляд. Хранит отдельные моменты перепалки, выплюнутые в лица друг друга слова. Хранит возмущенное фырканье Вадима в секунду, когда к нему она встала спиной, а к Егору лицом. Вадим интуитивно понял, кого она выбрала, вот и все. Сердце хранит понимание, насколько сильно Егор был задет, собственный страх и тягучее предчувствие, что еще чуть-чуть – и полетят чьи-то зубы. А голова упрямо хранит готовые в любую секунду рассеяться, не оформившиеся в осознанные мысли догадки. Она цепляется за них, пытаясь поймать – и не может. Как ухватиться за воздух?

Ни одной точки опоры.

Спросить самой? Он не расскажет, он в этом плане, как и Том: оба никогда не горели желанием делиться личным. Никогда. Все наболевшее останется в глазах, почувствуется ладонью, энергией, мурашками по коже, вставшими дыбом волосами, но не слетит с языка, не оформится в слова. Да и не в тех они отношениях, чтобы пытаться копать в открытую. Как она себе это представляет? «Егор, поясни, пожалуйста, что ты имел в виду, когда сказал, что завидуешь Вадиму, потому что ему попадаются зрячие? Давай поговорим». Или: «Что ты подразумевал под готовностью махнуться с ним местами на следующие десять годков?» А вот еще там было: «Людям интересно, что у тебя внутри, они хотят заглянуть дальше фантика, радуйся». Это явно к «зрячим».

Невнятные, неуловимые, дымные предположения третируют нутро, в ушах звучат хлопки двери и вопли: «Ты нормальный?!» Кажется, ответ на вопрос, почему он «такой», кроется где-то здесь, но как спросить? Как убедить вывернуть перед ней душу? Как напрямую поинтересоваться, кто такой Андрей, когда Егор, так явно демонстрируя нежелание продолжать разговор в присутствии свидетелей, вывел его на улицу?

На улице они и распрощались. После того как Егор вышел вслед за Андреем, проигнорировав брошенную в спину желчную тираду Вадима, Уля с Юлей остались в компании, где чувствовать себя расслабленно оказалось уже довольно сложно. Напряженная Аня еще раз поблагодарила обеих за присутствие и представила нового гитариста. Олег его, оказывается, зовут. Вздохнула и поинтересовалась, посмотрела ли Ульяна запись, а получив утвердительный ответ, просто кивнула, молча считывая впечатления в глазах. «Я вижу прогресс, большой», – эту фразу она бросила уже куда-то в пространство, а затем отвлеклась на желающих пообщаться. Игорек закинул удочку насчет afterparty и, получив поддержку остальных, не на шутку загорелся идеей непременно куда-нибудь забуриться. Уля от Аниного предложения присоединиться отказалась.