Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

глаза. Подобные выходки он не терпел никогда и терпеть не станет. Зря Стрижов рот открыл. Вот прямо сейчас все нужные знаки препинания, вернее один – точка, в их отношениях и появятся. Не воспользоваться такой шикарной возможностью просто преступление. – Давай честно. Просто потому, что не все готовы дать.

Стриж дернулся было в его сторону, но на подлете был перехвачен Игорьком, который на трезвую голову среагировал просто мгновенно: мощная лапища легла на плечо Вадима, и тот резко присмирел; до него, видимо, дошло, что, по сути, он сейчас один против «бро» и пятерых членов его команды. А значит, заведомо проиграл.

– Слышь! Пасть свою закрой! – удерживаемый Игорем, заорал Вадик. Оставшиеся желающие что-то там от группы получить под эти истеричные вопли тихо рассосались. Вот и славненько: одной проблемой меньше.

– Воу-воу-воу, ребята, полегче! – в сердцах воскликнула Анька. – Нашли место и время!

Окинув Стрижова морозным взглядом, стараясь сохранять остатки самообладания, Егор четко и размеренно произнес:

– Где-то я завидую тебе, Стриж. – «Десятая заповедь». – Тебе иногда попадаются зрячие. Подумай об этом на досуге. Может, полегчает.

И ведь, говоря о зависти, не покривил душой. Впрочем, надежда на то, что Вадим таки услышит, таяла по мере того, как гримасой злости искажалось его лицо.

– Ты на что намекаешь? – вскинулся Стрижов. Правильно, на это и намекает, причем фактически прямым текстом.

– Остынь. Лишь на то, что ты везунчик. – «Или болван, что вернее». – Об этом я тебе уже говорил, – прошипел Егор, припоминая обстановку и детали того их неприятного разговора о малой. Впрочем, у Вадика тогда наверняка по традиции в одно ухо влетало, а в другое вылетало. – Людям интересно, что у тебя внутри, они хотят заглянуть дальше фантика. Радуйся.

Не встретив в глазах напротив понимания, почувствовал, как сильнее заводится. Бесполезно: что тогда не дошло, что сейчас не доходит.

– Впрочем, вижу, втемяшивай тебе в башку, не втемяшивай, а выдохнешь ты все равно, лишь когда я в монахи подамся, – процедил Егор, нацепив на физиономию выражение глубочайшего сожаления. Справиться с вздувшейся волной раздражения не выходило: этот поезд понесся под откос. – Ну, на это могу тебе только одно сказать: сорян, бро, не сегодня. Может быть, завтра. Но это не точно.

– Егор… – протянула Ульяна жалобно. По ходу этого занимательного диалога она становилась все бледнее и бледнее, а последние секунды вообще отдаленно напоминала белый лист бумаги. – Мы же все разные… С разными взглядами. Судьбами… По-разному смотрим на жизнь.

Верно подмечено. Взгляды определяет сама жизнь, человеческая судьба определяет. Это элементарная истина. И именно поэтому он не даст какому-то чму, не пожелавшему за все время их знакомства хотя бы попробовать развернуть чертов фантик, так поверхностно судить о нем на публику, пусть здесь все и свои!

– Все так. Поэтому я готов махнуться с ним местами, малая, – не сводя с взбешенного Стрижа глаз, огрызнулся он. – На следующие десять годков, раньше до него не допрет.

Вадик, которого Игорек все еще надежно придерживал за плечо, вновь дернулся в его сторону.

– Рыжий, иди ты на хрен со своей мутной философией! Задрал!

– Вадим, заткнись уже, а! – вскричала Уля, гневно уставившись на Стрижа. – И ты тоже! Остынь! – в грудь уперся тонкий палец. – Хватит!

«К тебе у меня вообще миллион вопросов!» – сообщал ее взгляд.

«Да ради бога! Когда у тебя их не было?»

– Народ, правда, харэ! – а это Олег подал голос. – Тормозите.

«Нет уж!»

– Ты хочешь, чтобы я тебе на пальцах философию свою объяснил и в головушке твоей по полочкам разложил? Самостоятельно? А тебе бы и делать самому ничего не пришлось? Ты уверен, Стриж? – угрожающе прищурившись, игнорируя звучащие со всех сторон призывы угомониться, прорычал Егор. Шаг вперед – и вот уже в серо-зеленых глазах приятеля, бывшего, видимо, он видит собственное отражение. – Точно?..

Кто кого еще задрал!

В моменте Егор чувствовал себя готовым размазать его сейчас с этими примитивными представлениями об «упущенном» по стенке. Размазать и смешать с дерьмом. При всех. Стриж сам захотел публично обсосать детали чужой личной жизни, так в чем же моральная дилемма? Нет никакой дилеммы. Размазать и смешать настолько тщательно, чтобы в глазах этих людей этот болван свое реноме уже не отмыл. И пусть из его и без того мизерного условного ближнего круга выпилится еще один человек – плевать, невелика потеря. Сколько их уже было отправлено за дверь? Одним больше, одним меньше – скатертью дорожка!

– Не надо… – протискиваясь между ними, умоляюще протянула малая, и теплая ладошка уперлась куда-то в район солнечного сплетения. Мягко, но настойчиво она умоляла его остановиться. Егор замер и опустил взгляд: теперь отражение рисовалось в других глазах – глубоких перепуганных васильковых. Красиво. Очень. Но не вовремя.

Законченная, как казалось, мысль неожиданно обрела развитие. Все! Вскидывая подбородок и вновь устанавливая зрительный контакт со Стрижовым прямо над Улиной макушкой, сжимая кулаки в карманах, чувствуя, как со зловещим шипением взрываются тысячи пузырьков нервных клеток, Егор насмешливо продолжил:

– Или пойдем выйдем, и я тебе там объясню? Без свидетелей?

– Рыжий?..

«На хрен пошел!»

Егор резко повернул голову на прозвучавший откуда-то сбоку голос и смерил неприветливым взглядом его источник – спутника Новицкой, на вид своего ровесника. Раздражение расплескалось в нем смертоносным ядом, и он ощущал готовность отправить лесом каждого, кто попадется под горячую руку; так рявкнуть на посмевшего в чужие разборки влезть, чтобы штукатурка посыпалась. Хотя откуда на летней веранде штукатурка? Только традиционно затянутое смогом ночное московское небо. Рвано вдохнув, заскользил взглядом по лицу, которое еще со сцены показалось ему смутно знакомым.

По мере того как глаза цеплялись за забытые, казалось, черты, сердце, и без того херачащее на запредельных скоростях, разгонялось до превышения, за которое на дороге лишают прав. Белобрысый, все такой же тощий, такой же скуластый, с широкой щербинкой меж зубов. Это его щербинка, так уж коренные выросли, кто там в те времена, при той жизни, думал о прикусе? С небольшой родинкой чуть правее верхней губы. С тем же «ежиком» на башке, чуть удлиненным по сравнению со «стрижками», что они все тогда носили. И с той же тоской в зрачках – она неизбывна и просвечивает из нутра наружу у каждого, кому удалось победить этот мир и спастись. Егор пусть не видит, но помнит: на предплечье у этого парня рубец от ожога – его, Егоровых, рук дело. Мелким был, не подумав, выплеснул на друга кипяток из щербатой кружки. Мстил.

«Дрон?..»

– Узнал? – заулыбался Андрей смущенно. – Вижу же, что да! Ну, здарова!

Егор заторможенно кивнул, пытаясь справиться с нарастающим шумом в затрещавшей башке, со звоном в ушах. Вся сцена ушла на задний план – вместе с Вадимом, будь он неладен, с малой в каких-то сантиметрах, с толпой людей вокруг. Лица расплылись, звуки