Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

потом сделала это снова. У нее нет рефлекса жертвы.

Он слушает внимательно.

— Во-вторых, она в слезах позвонила матери, которая наговорила ей гадостей обо всех мужчинах, которых она убила. Во множественном числе.

Глаза Джинкссона округляются.

— Интересно.

— В-третьих, много ли вы знаете гражданских, которые могут успокоиться после убийства человека и сразу же приступить к уборке? Которая знает, как заметать следы, как прятать тело, как не оставлять улик?

Наши взгляды встречаются.

Я мысленно возвращаюсь к ее первому письму. Аметист была одной из множества психически неуравновешенных женщин, которые мне писали. Но ее письмо выделялось на фоне остальных.

В то время как другие присылали откровенные фото, использованные трусики и свои плохо написанные фантазии, Аметист интриговала меня. Тщательно продуманными фразами. Бумагой, пахнущей ее божественной киской. Ощущением, что за словами стоит что-то большее.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он.

— Понятия не имею. — Я качаю головой. — Она видела, что я иду за ней, но просто смотрела сквозь меня, как будто я был плодом ее воображения. Она не боится меня так, как должна бояться.

Мы стоим рядом, обсуждая ее психическое состояние, когда тихий стон возвращает наше внимание к открытой могиле.

Аметист вылезает из ямы с растрепанными волосами. Со спокойной аккуратностью она опускает труп в открытую могилу и запрыгивает обратно, чтобы поправить положение тела.

— Ты видишь? — бормочу я. — Очевидно, она уже делала это раньше. Это не первый раз.

— Выслушай меня, — говорит Джинкссон.

— Что?

— Она бывшая «Лолита»?

Я хмурюсь.

— Они перестали приводить девушек после нашего первого курса. А ей всего двадцать четыре.

— Они перестали привозить девушек в наш центр, потому что мы постоянно задавали вопросы. А что, если их перевели в другой центр? Что, если программа продолжилась где-то еще?

У меня внутри все сжалось.

Все это время я думал, что это был неудачный эксперимент. Ни одна из девушек, поступивших в академию, не была бывшей «Лолитой», поэтому я решил, что их расформировали. Мне было невыносимо думать о том, что еще больше невинных девушек попадут под влияние этого человека.

— Как, черт возьми, он мог все еще работать? — рычу я.

Он кладет руку мне на плечо.

— Не будь слишком строг к себе. Ты никак не мог знать.

Я киваю. Мой взгляд возвращается к могиле.

— Есть только один способ узнать.

— Ты собираешься спросить ее?

— Она ничего не помнит до десяти лет. Так она говорит.

— Тогда как?

— Расколоть ее. — Я смотрю, как Аметист засыпает могилу землей. — Как только она сойдет с ума, я выведаю ее секреты. Может, она даже подскажет, где он спрятал лабораторию.

— А как же наши клиенты, которые платят нам деньги? Наша работа?

— Наша цель — месть. — Я рычу, чувствуя, как старая ярость поднимается снова. — Эти клиенты нужны только для того, чтобы финансировать поиски моего отца.

Джинкссон не отвечает. Потому что не хочет снова заводить этот разговор.

Мы испробовали все, что только можно вообразить, чтобы выкурить его. От разрушения его бизнеса до убийства его семьи. Я думал, он хотя бы посетит мою казнь. Но он не пришел.

— А что, если он мертв? — спрашивает Джинксон.

— Он жив, — рычу я.

— Может быть, пришло время расслабиться и сосредоточиться на уничтожении «Мойры»?

— Я могу сделать и то, и другое.

Он качает головой, но не тратит время впустую. Для Джинксена все было по-другому. Он с раннего детства жил на улице и был рад возможности получить кров, хорошую еду и компанию сверстников. Для него интернат стал убежищем.

Когда состояние мамы стало безнадежным, она договорилась, чтобы я пожил у ее подруги, у которой была дочь моего возраста. Меня забрали из счастливого дома, привели в дом, полный страданий, и заставили предпочесть учреждение нормальной жизни.

То, что нечто подобное случилось с моими сестрами, только удвоило мое негодование.

— Банда хочет устроить вечеринку в честь твоего возвращения, — говорит Джинкссон.

— Позже.

— Может, нам хотя бы проветрить твою квартиру? — спрашивает он. — Убить запах застоя?

— Пока нет. — Я киваю в сторону открытой могилы. — Я остаюсь с ней.

— Где?

— На Парейсий-драйв, 13.

Он присвистывает.

— Совпадение?

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу ее убить? — Я смотрю на Аметист, которая разравнивает землю над телом. — Кроме того, теперь, когда он думает, что я мертв, он станет небрежнее. Если она бывшая «Лолита», я допрошу ее, чтобы найти зацепки.

Джинкссон собирается возразить, но тут из могилы вылезает Аметист.

Она тяжело дышит. Перепачканная еще больше. Ее чулки сползли с пояса для подвязок и теперь болтаются на лодыжках, придавая ей такой вид, будто ее хорошенько оттрахали.

Мой член возбуждается. Ощущение сопровождается приступом ревности.

Может, она и лживая, коварная маленькая призрачная штучка, но единственный мужчина, который может ее трахнуть, — это я.

— Это твой участок, — говорит Джинкссон, кивая в сторону могилы.

— О чем ты?

— О том, который купил твой фан-клуб. Где стоит статуя Мрачного Жнеца.

Я скалю зубы.

— Ты, блин, шутишь.

— Вовсе нет. Кто-то подслушал, как могильщики говорили об этом. Она закопала его прямо на твоем участке.

— И она использует его, чтобы избавляться от подонков? — рычу я, стиснув зубы.

Он пожимает плечами.

— Вы хотите, чтобы кто-то убрал труп?

— Да. — Я сжимаю руки в кулаки. — Пусть его выкопают, забальзамируют и привезут в дом номер 13.

— Есть, сэр. — Ухмыльнувшись, Джинкссон отдает мне честь и исчезает за мавзолеем.

Я возвращаюсь на кладбище, уже прикидывая, как еще можно запугать это маленькое привидение. Никто не играет на моих эмоциях. Не отец и уж точно не какая-то двуличная женщина, пытающаяся нажиться на моей дурной славе.

Она смахивает грязь с корсета и ковыляет обратно к тропинке. Каждые несколько шагов она оглядывается на меня и вздрагивает. Но не убегает. Не прячется. Не зовет на помощь.

Она принимает мое присутствие как данность.

— Когда я с тобой закончу, Аметист Кроули, от тебя останется лишь нервное расстройство. — Я шепчу в темноту, зная, что она не слышит. — Я выверну тебя наизнанку и выпотрошу все твои грязные секреты. Я устрою тебе кровавую бойню.

И я улыбаюсь под маской. Потому что