Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

можно сообщить, даже с помощью Джинкссон, которая пересылает мои сообщения.

Поэтому я надеваю маску палача.

Черную, кожаную, скрывающую лицо. Ту самую, в которой я бродил по кладбищу. В которой пугал Аметист до полусмерти.

И жду.

---

Не проходит и полутора часов, как в комнате наблюдения начинается движение.

Губернатор Нью-Олдерни входит в зал. За ним — окружной прокурор, заместитель начальника полиции. Небольшая группа репортеров с пресс-пропусками, с камерами, с блокнотами.

Я жду, кто еще придет.

Аметист нигде не видно.

И Отца тоже.

Неужели он так низко пал, что из-за действий нашей повстанческой группы его исключили из «Мойры»? Такой влиятельный человек, как он, должен был занять место среди этих высокопоставленных лиц. Он должен был быть здесь, в первом ряду, наслаждаться зрелищем.

Может быть, мне нужно смириться с тем, что ему плевать, живы его дети или мертвы.

Ему всегда было плевать.

В комнату наблюдения входит еще одна пара женщин. Одна из них похожа на покойную жену отца. Мою мачеху. Другая — пожилая, вероятно, ее мать.

Если бы они знали, что моя мачеха была жестокой женщиной, вышедшей замуж за монстра, они бы не тратили деньги на бензин, чтобы посмотреть, как умирает ее убийца.

Но они не знают. Они видят только то, что им показали.

Несколько минут спустя дверь комнаты для казни распахивается.

Джинксон и еще один охранник-мужчина вводят Джона внутрь.

Его голова, которая была выбрита наголо, теперь опущена. Руки в наручниках прижаты к груди. Он шаркает вперед на скованных ногах, выглядя ошеломленным, полусонным.

Когда его подводят к стулу, он останавливается.

У меня перехватывает дыхание.

Осознает ли он наконец свою судьбу?

Он поднимает голову. Смотрит мне прямо в глаза.

Кровь стекает по одной стороне его опухшего лица, но я все равно узнаю его. Тот же разрез глаз. Та же линия челюсти. Та же ненависть во взгляде.

Губернатор жалуется на его внешний вид. Начальник тюрьмы спешит оправдаться, что-то бормочет о сопротивлении, о драке, о необходимости.

Все это не имеет значения. Потому что я завороженно смотрю на брата.

Узнает ли он меня под капюшоном? Или видит только свою неминуемую смерть?

Пока охранники усаживают его на стул, я мельком вижу Макмерфи.

Она стоит в дальнем конце комнаты. Снимает мою казнь на телефон.

Эта жалкая женщина полна решимости использовать мужчин, которыми она манипулирует в сексуальном плане, даже после их смерти.

Я мысленно отмечаю, что разберусь с ней после того, как навещу бедняжку Аметист.

Но сначала — представление.

 

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Сука,

все еще убиваешь людей?

По крайней мере, на этот раз ты взяла на себя ответственность за уборку.

Я

P.S. Я все равно приду за тобой.

 

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

КСЕРО

Сбежать из тюрьмы оказалось сложнее, чем я предполагал.

После того как врач констатировал мою смерть, он подделал свидетельство о смерти Джона и организовал вывоз наших тел из здания в городской морг. Бюрократическая машина, которая должна была меня уничтожить, теперь работала на меня.

Так что я все же покинул тюрьму в мешке для трупов.

Лежать в темноте, притворяясь мертвым, пока санитары грузили носилки в фургон, было почти поэтично. Я вдыхал запах формальдегида и разложения и думал о том, что смерть пахнет именно так — дешевыми химикатами и чужими болезнями.

Через несколько часов после того, как я должен был жениться на Аметист, я воссоединился со своей машиной — BMW 1963 года со съемной крышей, которую я с любовью угнал у одного из братьев, которых убил. Она стояла в гараже Джинкссона, накрытая брезентом, с полным баком и заряженным аккумулятором.

Первой остановкой стал дом Аметист. Мне нужно было сообщить ей, что я все еще жив.

Я не ожидал, что дом окажется таким большим. Из ее писем я узнал, что она живет одна в узком доме с одной спальней и кабинетом на втором этаже. Но это новое здание было довольно большим — три этажа, широкий фасад, дорогая отделка.

Тем не менее я звоню в звонок. Склоняю голову. Опускаю поля своей тюремной фуражки... На всякий случай, вдруг Аметист не одна.

Дверь открывается, и на пороге появляется черноволосая женщина. Она слишком высокая и у нее слишком большие глаза, чтобы быть моей девочкой. Однако ее волосы свисают безвольными локонами, а вся левая сторона головы выкрашена в блонд.

Прямо как у моего Аметиста.

— Чем я могу вам помочь? — нерешительно спрашивает она.

— Я ищу мисс Рэйвенли, — отвечаю я.

— Кого? — Она колеблется, но затем ее глаза расширяются от догадки. — Вы имеете в виду Аметист?

— Да.

Я прищуриваюсь, разглядывая ее наряд. На ней черный корсет, но у нее нет пышных форм, которые могли бы заполнить чашечки бюстгальтера, и кружевная юбка, похожая на ту, что Аметист носит в своем подкасте.

Но на ее запястье есть что-то знакомое.

— Где ты это взяла? — Я указываю на медальон в форме сердца. Мамин медальон. Тот самый, который я отправил Аметист.

Она прячет руку за спиной.

— Кто ты такая?

Я врываюсь в ее дом. Она вскрикивает.

— Покажи мне запястье.

Она оборачивается, чтобы сбежать. Я хватаю ее за волосы.

Зажав ей рот рукой, я заглушаю неизбежный крик.

Фильтры могут творить чудеса. Как и косметика с протезами. Но никто не может сказать мне, что это жалкое создание — женщина, которую я люблю.

Воровка бьется в моих руках. Я держу ее, пока она не выбивается из сил. Когда ее мышцы обмякают и она падает мне на грудь, я обхватываю рукой ее горло.

— У тебя есть два варианта, — рычу я. — Первый: ты отвечаешь на мои вопросы, и я ухожу. Второй: я выбью из тебя ответы пытками и оставлю твой дергающийся труп гнить здесь, пока соседи не вызовут полицию из-за запаха.

Она всхлипывает.

— Что выбираешь?

— Первый, — отвечает она из-под моей руки.

— Хорошая девочка.

Дрожа, она прижимается своей тощей попкой к моей промежности. И кажется, что она начинает ласкаться ко мне. Тереться. Заигрывать.

Я держу ее на расстоянии вытянутой руки и гримасничаю.

Никакая бледная имитация не сможет отвлечь меня от моего Аметиста.

— Я собираюсь освободить свою руку. Если закричишь, начнется пытка. Поняла?

Она отвечает отчаянным кивком.

Я убираю руку от ее рта и вытираю ее о ткань своих одолженных брюк. Что-то в этой дешевой