Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

class="p">Сегодня утром я разговаривал с Аметист. Ее голос в трубке звучал взволнованно, но счастливо. Арманьяк и торт, которые она заказала, прибыли вчера. Она проверила — красный бархат с кремом, как я просил. У нее уже есть тот маленький черный наряд, который я хочу, чтобы она надела — корсаж из «Страны чудес», чулки, туфли.

Но она все еще ждет мамин медальон, который я отправил ей на прошлой неделе. По ее словам, он, скорее всего, придет сегодня по почте, но я не уверен. Почта в тюрьме работает отвратительно, а цензоры могли задержать посылку для проверки.

Она так и не получила тот первый фаллоимитатор, который я ей послал — его перехватили, наверное. Но медальон... это единственная вещь, которая осталась у меня от мамы. Если его тоже перехватят, я никогда себе этого не прощу.

Задняя дверь открывается.

У меня замирает сердце. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть женщину ростом пять футов пять дюймов в черном платье, с сиреневыми волосами и глазами, полными любви.

Офицер Макмерфи с ухмылкой проскальзывает внутрь.

Джинксон оглядывается через плечо и стонет.

— Какого хрена она здесь делает?

Я сжимаю челюсти. Не хочу доставлять ей удовольствие от того, что ее заметили, хотя ее и не приглашали. Она просто стоит у стены, скрестив руки, и смотрит на меня с этим своим хищным выражением лица.

Проходят минуты. Я бросаю взгляд на часы.

Аметист опаздывает на двадцать пять минут.

Священник переминается с ноги на ногу, потирает затылок и пожимает плечами, как будто это ему нужно переживать из-за того, что его бросили. Джинкссон открывает и закрывает коробочку с браслетами. Этот звук — щелк-щелк-щелк — действует мне на нервы.

— Прекрати, — шиплю я.

Он напрягается. Коробочка замирает.

Наверное, они доводят Аметист до белого каления во время проверки. Несмотря на то, что начальник тюрьмы разрешил ей привезти свадебный торт и алкоголь, я сомневаюсь, что идиоты на воротах пропустят ее с таким количеством контрабанды. Наверняка заставят перетрясти все сумки, допросят, унизят.

Я бросаю взгляд на начальника тюрьмы. Он сидит, вытянув ноги и сложив руки на груди. Глаза полузакрыты, но я знаю — он следит.

Он что, поэтому здесь? Чтобы никто не смог добраться до его кабинета, когда его позовут подтвердить уступки, на которые он пошел ради Аметист?

Я сжимаю зубы. Если это какая-то уловка, чтобы разлучить нас, то я убью всех. Начиная с него.

В половине седьмого Макмерфи откашливается.

— Капеллану нужно еще одной паре.

Я напрягаюсь.

— Она придет. Они могут подождать.

Начальник тюрьмы встает. Медленно, с достоинством.

— Будь благоразумен, Гривз. У нас еще три пары, которые ждут своей свадьбы. После этого священник должен быть в камере смертников, чтобы совершить таинства. Последние обряды.

— Я не хочу никаких последних обрядов, — рычу я.

Когда дверь снова открывается, я встаю. Надеясь, молясь, ожидая.

Макмерфи впускает заключенного из общей камеры и его беременную будущую невесту. По обе стороны от них стоят четверо надзирателей, которые присоединяются к уже находящемуся в камере капеллану.

Я оглядываю отделанную деревянными панелями комнату. Мое сердце бешено колотится.

— Где Аметист Кроули?

— Похоже, тебя кинули, — пожимает плечами Макмерфи.

Ее глаза блестят. Она наслаждается этим.

— Похоже, вы, ублюдки, задержали ее, — рычу я.

Джинксон засовывает коробочку с браслетами в карман. Кладет ладонь мне на плечо.

— Успокойся, Гривз. Никто...

Мой кулак врезается ему в челюсть.

Он отлетает назад, ударяется о стену и сползает на пол. Глаза у него закатываются, но он в сознании — смотрит на меня с удивлением и обидой.

С обеих сторон врываются еще двое полицейских. Четверо Макмерфи проходят в зал, окружая меня.

Я отталкиваю священника. Хватаю надзирателя за горло.

Пара охранников оттаскивает меня. Пальцы разжимаются, я теряю хватку.

Передо мной появляется Джинксон. Он бьет меня — сначала левой, потом правой. В глаза темнеет.

— Не в лицо! — рычит надзиратель. — Нам нужен он в приличном виде для казни.

Воспользовавшись тем, что мужчины схватили меня за руки, я подпрыгиваю. Бью Джинксона обеими ногами в грудь.

Он с глухим стуком падает на пол. Воздух вышибает из легких.

Я перекатываюсь вперед. Перекидываю одного охранника через плечо — он тяжело приземляется на спину. Бью другого локтем под ребра. Его болезненный стон — музыка для моего черного сердца.

Я оглядываюсь в поисках надзирателя, но тот уже выбегает из комнаты. Макмерфи стоит на скамье, снимает драку на телефон. Улыбается.

Остальные четверо полицейских бросаются ко мне. Хватают за руки, за ноги, за одежду.

Адреналин подстегивает меня. С первобытным рыком я наношу удар с разворота тому, кто стоит впереди. Он падает на своего коллегу, как костяшка домино.

Я впадаю в ярость. Отбиваюсь от целой армии придурков.

Затем по моему телу проходит резкий электрический разряд.

Парализующая боль пронзает каждую клетку. Мое тело содрогается, мышцы сводит судорогой. Я получаю еще одну порцию ударов — кто-то бьет дубинкой по спине, по ногам, по ребрам.

Агония сковывает меня. Я корчусь, пытаясь устоять на ногах, но колени подкашиваются.

— Чего ты ожидал, Гривз? — кричит Макмерфи, перекрывая мои крики. — Такие, как ты, отвратительны для женщин.

Она ошибается.

Аметист сказала, что придет. Она обещала. Она не могла меня бросить. Единственная причина, по которой ее здесь нет, — это саботаж. Эти ублюдки что-то сделали.

— Хватит, — кричит Джинксон.

В глазах у меня темнеет. Я падаю на бок, ударяюсь головой о пол. Погружаюсь в темноту.

Я высказал свое мнение. Пора остановиться, пока я не поставил под угрозу план на случай непредвиденных обстоятельств.

---

Спустя какое-то время я прихожу в себя в лазарете.

Я связан. Толстые ремни опоясывают грудь, живот, ноги. Наручники сковывают запястья, кандалы — лодыжки. И то, и другое соединено цепью, которая опоясывает талию, не давая пошевелиться.

Кажется, я сломал по крайней мере одно ребро. Каждый вдох отдается острой болью в боку. Должно быть, кто-то из этих ублюдков-охранников пнул меня в бок, пока я был без сознания.

Вот в чем беда с обычными людьми. Храбры только те, кого много, и непобедимы те, у кого есть уязвимые цели, которые не могут дать отпор.

Я смотрю налево. Койка рядом со мной пуста.

Справа — кто-то знакомый.

Здесь его знают только как Джона Доу. Неопознанный, неучтенный, никто. В последний раз, когда я видел этого ублюдка, я разбил ему голову о писсуар в душевой. Я узнал его