Читать книгу - "Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас"

Арк улыбнулся.

— Превосходно.

Но поверенный уже разворачивался.

— Если вам потребуется что-либо ещё, свяжитесь с моей конторой…

Его оборвал долгий низкий стон, донёсшийся из глубин дома. Все замолчали. Поверенный оцепенел и крепче стиснул портфель.

Роудс вздохнул.

— Да чтоб тебя…

Дом застонал снова, теперь громче. Это был уже не просто звук оседающего старого дерева, а нечто не вполне от мира сего.

Кайус посмотрел на одно из окон второго этажа.

— Похоже, сегодня у нас будет компания.

Поверенный побледнел.

— Оставляю вас с этим, — выпалил он, резко развернулся и с внезапной поспешностью зашагал к машине.

Роудс крикнул ему вслед:

— Даже спокойной ночи не пожелаете? Как холодно.

Поверенный не ответил. За него всё сказали хлопок автомобильной дверцы и визг шин по гравию. Владение вновь погрузилось в тишину. Арк сунул руки в карманы пальто и поднял взгляд к тёмным окнам.

— Ну что ж, — пробормотал он, — посмотрим, за какие неприятности мы отдали небольшое состояние?

Роудс хрустнул костяшками.

— Наконец-то.

Кайус направился к двери.

— Давайте покончим с этим.

Арк натянул перчатки — из чёрной кожи, с вышитыми серебряной нитью сигилами3, защищавшими кожу от случайной магии. Порченые места непредсказуемы: одно прикосновение голых пальцев к заражённой поверхности — и Горе или Ярость проникнут в кровь. Никто из них не был настолько глуп, чтобы добровольно их впустить.

Едва он переступил порог, что-то зашевелилось. Это был след, который он научился распознавать в сотне забытых мест: горький привкус Магии Памяти.

Большинство жителей Мередита знали лишь силу, с которой родились, — Наследственную магию, передаваемую по крови, которую великие семьи ревниво копили и извлекали из умерших, чтобы сохранять мощь династий. Магию демонов, ведьм и эльфов, древних родов и права рождения.

Но мир держался на двух более древних и диких видах магии.

Первой была Магия Земли: первозданная сила текла по жилам земли, скапливалась на лей-линиях и в священных рощах, просачивалась в камни, руины и почву. В большинстве мест сохранялись лишь следы, но подходящие точки по-прежнему пульсировали древней мощью, ожидая того, кто умеет ею владеть.

Второй вид гноился здесь — Магия Памяти. Остатки сильных чувств — Любви, Радости, Ярости, Надежды, Горя, Страха или их сочетаний — годами просачивались в фундамент, вплетались в землю и каменную кладку. Магия, рождённая не кровью, а жизнью. Любое чувство, достаточно сильное и продолжительное, могло оставить след.

Этот дом был хрестоматийным примером. Арк ощущал остатки чего-то старого и тёплого, некогда доброго: Любви. Дом, полный Любви, возвели над мягко струящимся источником Магии Земли.

Но оборванная Любовь оставляла раны. А раны без ухода начинали гноиться.

Его коснулось медленное, ползущее ощущение. Кожу головы закололо от осознания чужого присутствия, мягкие волоски на затылке поднялись. Он чувствовал запах и вкус на корне языка: едкую вонь горящих волос. Призрачное ощущение.

Здесь что-то наблюдало. Что-то, не желавшее, чтобы его тревожили.

Перед ними простирался огромный открытый вестибюль под куполом. Впереди возвышалась парадная лестница, верхние ступени которой терялись во тьме. Сверху провисала латунная люстра с потускневшими от времени кристаллами. Воздух был тяжёлым, неподвижным и затхлым, насыщенным грузом лет, проведённых в запустении и забвении.

Кайус прошёл вперёд и провёл пальцами в перчатке по лестничным перилам, почти побелевшим от пыли.

— Семья Хейлвиков построила этот дом семьдесят пять лет назад. Они были богаты и не знали лишений, пока их дочь не умерла от скарлатины.

Арк уже понимал, к чему всё идёт.

— И здесь поселилось Горе.

Кайус кивнул.

— Отец заперся в кабинете, а однажды утром его нашли мёртвым. Подозревали сердечный приступ. Мать провела здесь в одиночестве несколько лет. Однажды ночью она ушла и не вернулась. Через месяц её тело нашли в пруду за домом.

Роудс прошёл глубже в дом, уже теряя терпение.

— Смерть ребёнка обычно страшно меняет семью.

Это Горе давно протухло. То, что началось как Любовь к дочери, после её утраты обратилось внутрь и пожирало само себя, пока не отравило Магию Земли, над которой стоял дом.

В своей работе Арк встречал и другие виды Магии Памяти: свирепую защитную Любовь, цеплявшуюся за семейный дом, или отчаянную Надежду, оживлявшую едва державшуюся лавку. Каждая обретала характер породившей её эмоции. Любовь укрепляла. Надежда поддерживала. Но оставленное без ухода Горе пожирало.

И этот дом пожирал себя десятилетиями.

Арк взглянул на галерею второго этажа над лестницей. Зная историю, он уже понимал: хуже всего будет в детской.

Они поднялись наверх. Каждая ступень стонала под их весом, а воздух становился всё гуще по мере подъёма. Тяжелее, слаще; в нём витал слабый призрак детской — тальк и нечто цветочное, давно прокисшее. Вдоль коридора тянулся ряд полуоткрытых дверей, словно дом предлагал выбрать. Детскую нашли в конце; она всё ещё была полна мягких игрушек и мебели с оборками.

Кайус опустился на колено перед круглым ковром и приподнял его изорванный край. На половицах обнаружился ряд вырезанных символов. По краям старых выцветших рун скопилась пыль — защитный круг.

— Ага, значит, экзорцизм всё-таки пытались провести, — заметил он.

— Они пытались удержать порчу внутри, — пробормотал Арк, заглядывая Кайусу через плечо.

Роудс фыркнул.

— Дилетанты. Они лишь всё ухудшили.

И он был прав. Попытка не очистила дом, а лишь заперла внутри гноящееся Горе, удержав болезнь вместо того, чтобы очистить или изгнать её. За десятилетия Горе размножилось и перебродило. Скопившаяся сила обрела собственную форму, воплотилась в зловещее присутствие, не терпевшее никаких помех.

По коридору пронёсся ветер, хотя все окна и двери были закрыты. Люстра над ними застонала; потускневшая латунная рама раскачивалась, кристаллы быстро перестукивались. Температура рухнула — холод пробирал до костей и не имел ничего общего с зимой. Он прогрызал пальто и перчатки, словно на них ничего не было. Тени в углах зашевелились, затем вытянулись к ним тёмными щупальцами, будто языками пробуя воздух.

На них обрушилась энергия: Горе давило тяжестью столь глубокой печали, что стремилось утянуть на дно. Арк почувствовал, как оно ищет в его памяти конкретную утрату — собаку из детства. Бездомного щенка, которого они с младшим братом нашли и прятали от родителей. Он любил того пса. Тот заболел. Арк держал его, когда животное усыпляли, чувствовал, как биение сердца у груди замедляется и постепенно стихает, и не уходил, пока тело не остыло. Он никому об этом не рассказывал.

Но дом листал его изнутри, нащупывал эту рану и пытался её вскрыть.

Первым двинулся Роудс. В груди зарокотало низкое рычание, и сила хлынула наружу — не тонкое заклинание, а грубая мощь. Воздух в полутора метрах