Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

А может, он хотел услышать эти слова. Может, они нужны ему были, чтобы вытянуть себя за шкирку назад в жизнь. Слова близкого человека, который больше двадцати лет умудрялся видеть в нем хорошее, а на плохое упрямо закрывал глаза.

– Найдет еще, – прохрипел Егор, гася поднявшуюся было волну веры в то, что с ним, по крайней мере, не все потеряно. Это чревато новым падением. – Уля…

– О господи! – в отчаянии воскликнула баб Нюра. – И тогда ты ведь так же говорил! Да она ж тебя любит, она… Я что же, слепая совсем, по-твоему? На старости лет очевидного не увижу? И ты любишь! Да как же это так? Да как она могла тебе такое?.. Свое счастье от себя оттолкнул… Единственное сердце… Ведьму эту послушал! Какой грех на себя взяла: две души одним выстрелом!

Любит. Звучало так… Так невозможно, что казалось, он спит и грезит. За что? Уля сама говорила, что о любви ей судить рано, а его любить? Его?.. Внутри в очередной раз обрушались своды. Сердце помнило, как оно чувствуется, казалось, оно еще живо в нем – и слабо пульсирует под туго оплетшим душу ватным коконом боли. Но спроецировать те же чувства на своего хозяина сердце отказывалось наотрез. Не разумело.

– Егорушка… Почему ты молчишь? Обидела я тебя? Не молчи…

– За что такого любить, баб Нюр? – выдохнул Егор. Сам не понял, как вырвалось, он не собирался. Кажется, это душа его сбежавшая вернулась в тело и, пытаясь склеить черепки в пригодный для жизни сосуд, умоляла теперь об ответе.

– Мальчик мой… Что ты говоришь? – такое неподдельное изумление послышалось в ее восклицании, словно он спросил о вещах, которые должен понимать каждый первый выпускник яслей. – Сколько у вас на двоих за спиной! С самого ее детства… Ты же всегда был ей поддержкой и опорой, другом, братом, всегда защищал, помогал, скрашивал ее одиночество. Книжки у меня для нее таскал, я все помню. Дедом Морозом наряжался всем на потеху. Ты же все – для нее, что тогда, что сейчас… Она с тобой вон как всегда смеялась. Как не любить-то? Как сердцу-то приказать?.. – сокрушенно вздохнула баб Нюра. – Егорушка, так я тебе скажу: не любила бы, того твоего бегства не простила бы. Простить такое очень сложно, только любящая душа и способна. Не искала бы меня, не звонила. Ты бы эти глаза видел… – «Видел…» – Она же ведь уже, Егор… Там жизни нет. И в тебе ее сейчас нет. Ты как мертвый.

Старческий голос дрожал все сильнее, он не знал, чем и как баб Нюру теперь успокоить, и клял себя за несдержанность. Но не мог остановить – продолжал напряженно вслушиваться в каждое слетевшее с ее языка слово. Они разили стрелами, прострелами, навылет, он хотел, чтобы она не ошибалась, хотел им верить.

Получалось серединка на половинку.

– Ты бороться за нее должен, она твоя жизнь и есть! Не слушай ты эту каргу! Да простит меня Бог за то, что скажу, но за ее гнилые, лживые слова она гореть будет. Две невинные души уничтожить… Дважды!

– Баб Нюр, вы все слишком близ…

– Не перебивай, Егор. Меня послушай, я в людях разбираюсь, – только что умоляющий, тон вдруг сменился, загремев решимостью и железом. – Никого ближе и роднее тебя у меня нет, ты моя отрада. Сколько я тебя знаю, ты несешь любовь тем, кого любишь сам. Таких людей единицы, но ты отдаешь им все, что у тебя есть. Годами, Егор, ты отдаешь и не просишь взамен ничего. Годами! Всю жизнь! О каких таких неделях речь? Что ты там себе придумал? Ради их благополучия ты приносишь в жертву себя. Они счастливы рядом с собой. Твоя мать не чаяла в тебе души, я не чаю, Ульяша… И как ты посмел поверить, как можешь о себе думать, что не умеешь создавать? Что рушишь? Как можешь ты верить, что не за что тебя любить? Что сам не умеешь?

Она замолчала, переводя дух, а может, ища новые доводы. Рот открылся было, чтобы объяснить, возразить, но слова не шли: нутро требовало сложить свое оружие немедленно, во имя жизни.

– Это детство твое в тебе говорить продолжает, – чуть погодя с горечью продолжила баб Нюра. – Всегда ты охотно поверишь в то, что дурной, нелепицам и злым языкам, чем тому, что заслуживаешь любви. Прошлое твое навсегда с тобой останется, но, Егорушка, мальчик мой, не лишай себя права на счастье. Не лишай тех, кто давно выбрал сердцем, света. Ты же для них свет. И они для тебя. Ты нужен им, а они тебе. Я тебя люблю всем сердцем и душой. Такого, какой ты есть. Ты для меня смысл продолжать жить. И Ульяша любит. И родители твои любили. Упирайся головой своей упрямой сколько хочешь, только свершившегося не изменить.

Призывы баб Нюры хаотично носились в трезвеющей черепной коробке, не желая оседать по местам. Обнаружившая вдруг свое присутствие беглянка-душа пыталась, но оказалась не готова так стремительно их принять. Баб Нюра ведь все что угодно скажет, лишь бы ему полегчало.

– …Мальчик мой? Ты меня слышишь? – осторожно позвала баб Нюра. – Я девятый десяток живу, знаю, о чем говорю…

Завис, кажется. Где-то между мирами.

– Простите меня, баб Нюр, – помолчав, пробормотал Егор.

– Да за что, Егорушка?

Взгляд уперся в стенку. Не находилось в нем сил для возражений, но воздух вокруг словно потеплел немного, а мозг вновь запустил свою программу сопротивления.

– Бросил вас, волноваться заставил. Сейчас тоже… Я заеду как-нибудь. Обязательно. Это новый номер, сохраните или запишите. Спасибо… За поддержку, я… Вы знаете, что много для меня значите. Берегите себя.

– Знаю, мальчик мой. И ты себя береги. Не позволяй никому разрушать твою жизнь, она и так тебя никогда не щадила. Не бери на себя чужие грехи. Не тебе по ним платить. Все я тебе уже сказала, теперь думай.

«Думай…»

Лучше, может, не думать, потому что все его думы приводят в одну и ту же точку. Невозврата. А после разговора с баб Нюрой удушающие железные оковы словно бы ослабли немного, и он вновь чувствовал пульс.

Прижатый к уху телефон неожиданно завибрировал. Еще раз пообещав баб Нюре навестить ее как только, так сразу, попрощавшись, Егор нехотя отвел экран от лица. Кого там могло в такое время принести? Саню? Дрыхнет еще небось после вчерашнего. Спам? Если только спам.

Однако стоило увидеть имя, как нарастающее недоумение сменилось острой резью в грудине. Старая симка сожжена, но память смартфона сохранила все контакты.

10:13. От кого: Аня: Привет, Чернов. Мне тут ночью Сашка звонил в