Читать книгу - "Пробуждение пульса - Ксен Б. Корвин"

— Уже слышала. А что твоя кровь делает с Холлош?

— Ничего. — Его лицо слегка напряглось. — Если они пьют нашу кровь, то лишь для того, чтобы унизить нас. Наша кровь для них ничего не значит. Они ею не питаются, но любят демонстрировать, что могут взять её в любой момент, когда пожелают. Особенно Королева.

От представившейся картины пальцы Зоры судорожно сжали простыни. Она прочистила горло.

— Значит, теоретически, — задумчиво протянула она, — твоя кровь должна либо помочь мне, либо вообще никак не подействовать?

Кальман склонил голову.

— Теоретически.

— А она поможет мне быстрее встать на ноги? Кальман, мне нужно с тобой поговорить, нам нужно ехать к Софии, и…

Он остановил её одним взглядом.

— Я знаю. Ранна мне рассказала. Этим уже занимаются.

Зору захлестнуло облегчение.

— Правда? — Значит, у Софии ещё оставался шанс. Зора выдохнула, наконец выпустив воздух, который, казалось, застрял в лёгких несколько дней назад. Тугой, болезненный узел в груди наконец ослаб. — Я готова тебя расцеловать, — выпалила она прежде, чем успела прикусить язык.

Его глаза вспыхнули расплавленным серебром.

— Это просьба или обещание?

Щёки Зоры вспыхнули. Несмотря на изнеможение, боль и тошнотворную тревогу за Софию, с которой прямо сейчас могло случиться что угодно, она, блядь, покраснела. Вместо ответа Зора спросила:

— Почему ты сказал, что стараешься рядом со мной лишний раз не дышать? От меня воняет?

Кальман расхохотался — по-настоящему, резко и совершенно неожиданно.

— Если бы. — Выражение его лица изменилось, в глазах мелькнула тень, и прежде, чем Зора успела расспросить его, он поднёс запястье ко рту и впился в него зубами.

Его запах усилился, стал густым, притягательным, с резкой металлической ноткой свежей крови. Кальман провёл кончиком пальца по проколам, а затем осторожно коснулся им ран на её рёбрах.

Защипало.

Жжение возникло мгновенно. Зора попыталась сдержать стон, но он всё равно сорвался с губ. Она прикусила губу, судорожно сжимая простыни по обе стороны от себя. На языке разлился вкус собственной крови — медный и тёплый.

Кальман резко втянул воздух. Его пальцы замерли всего на секунду, после чего он продолжил осторожно распределять свою кровь по разорванной плоти.

— Ты прикусила губу. — Его голос стал ниже.

Зора стиснула зубы, заставляя себя дышать через нос, пока острая боль не сменилась разливающимся теплом.

— Не то чтобы я специально.

Его пальцы замерли, и она рискнула открыть глаза, чтобы посмотреть на него. Зора даже не помнила, когда успела их закрыть.

Глаза Кальмана горели ровным серебристым светом, а выражение лица оставалось непроницаемым. Под внешним спокойствием самообладание боролось с чем-то куда более опасным. Он снова впился зубами в запястье, вскрывая ранки, и протянул его ей.

Зора замешкалась.

— Это будет ужасно на вкус?

— А пахнет ужасно? — Его голос звучал низко, почти утробно.

Она нахмурилась. Нет, не пахнет. Хотя должна бы — это ведь кровь. Но вместо ожидаемого металлического запаха в ней чувствовалось нечто более насыщенное, дурманящее, тёмное и опьяняющее.

— Нет. — Она выдохнула. — Ладно. Блядь. Давай.

Он не стал ждать. Не дал ей времени передумать. Кальман решительно прижал запястье к её губам, не оставляя другого выбора, кроме как открыть рот. В тот миг, когда его кровь коснулась языка, по венам разлился жар. Она потекла по горлу, обволакивая его, и собралась в желудке, словно жидкий огонь.

А вкус оказался… потрясающим. Словно мёд, смешанный с амброзией, только темнее, насыщеннее, могущественнее.

Прежде чем Зора успела сдержаться, с её губ сорвался стон. Она попыталась придвинуться ближе, впиться в его запястье своими тупыми зубами, но никак не могла ухватиться как следует.

— Дерьмо, — пробормотал Кальман, и его голос прозвучал почти рычанием. Он сменил положение. Одним плавным движением приподнял Зору, устроился позади неё и уложил её голову себе на колени. Теперь он мог плотнее прижимать запястье к её рту, позволяя пить глубже.

Силы начали возвращаться в конечности — сначала медленно, неохотно, а затем хлынули мощным потоком. Зора подняла руки, обхватила его предплечье и притянула ближе, цепляясь за источник этого невероятного тепла.

Она ожидала, что кровь окажется отвратительной, словно пьёшь тёплые вязкие расплавленные монеты. Вместо этого по всему телу разливалось покалывающее тепло, проникая в каждую мышцу, каждую кость, каждый оголённый, истерзанный нерв. Исцеление происходило так стремительно, что причиняло боль. Острая, заставляющая содрогаться боль переплеталась с томительным ощущением, почти неотличимым от наслаждения.

Зора снова застонала, судорожно, прерывисто втягивая воздух через нос. Тело двигалось само, бездумно, неподвластное её воле. Она слегка извивалась, пытаясь придвинуться ближе, прижималась к его запястью, словно наркоманка, отчаянно жаждущая новой дозы.

Но проколы затягивались. Крови сочилось всё меньше.

Кальман ничего не говорил и не делал, лишь запустил пальцы в её волосы, удерживая одновременно нежно и властно.

Когда ранки на его запястье полностью затянулись, Зора принялась облизывать кожу, собирая последние капли. Тело гудело от возвращающихся сил, каждая клеточка оживала, каждое волокно восстанавливалось. В глубине живота до краёв наполнялся пьянящей силой внутренний источник, и тьма, всегда жившая в ней, вновь обрела прежнюю мощь.

Оголённые, перевозбуждённые нервы горели, посылая по телу одну за другой волны боли, переплетённой с наслаждением.

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их остановить.

— Ещё?

Кальман рассмеялся где-то позади и над ней. Смех прозвучал низко, хрипло, с надрывной ноткой сдерживаемого напряжения.

Зора подняла на него глаза и поразилась выражению его лица. Казалось, ему… больно. Но не так, как в те моменты, когда она прежде видела его страдания. Сейчас всё было иначе. Его взгляд обжигал — серебряные угли тлели под опущенными ресницами. Губы сжались в тонкую напряжённую линию, но из-под них выглядывали длинные, невероятно длинные клыки, острые кончики которых упирались в нижнюю губу.

Не задумываясь и даже не зная, насколько хорошо уже слушается её тело, Зора развернулась и приподнялась на четвереньки, оказавшись лицом к нему.

Его взгляд неотрывно следил за каждым её движением.

— Тебе больно?