Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

все более интенсивными, пока его пальцы продолжают эти сводящие с ума движения вокруг моего клитора.

С поверхности воды поднимается пар. Сгущает воздух, делает его тяжелым, влажным, почти осязаемым.

Я стону. Мое лицо пылает.

Я опускаю взгляд между бедер. Вижу эрегированный член Ксеро. Торчит из воды, твердый, пульсирующий, покрытый пирсингом.

Я обхватываю его пальцами.

Он стонет.

— Грязная девчонка хочет мой член.

— Да.

Я провожу большим пальцем по его стволу. Он вздрагивает. Мышцы живота напрягаются, бедра дергаются.

Он сползает ниже по каменной скамье. Открывает мне лучший доступ к своему члену.

Я провожу пальцами вверх и вниз по этому толстому столбу плоти. Восхищаюсь всеми этими пирсингами — кольцами, штангами, металлом, вживленным в плоть.

Как, черт возьми, я смогла взять в рот такой огромный член? Может быть, это доказательство того, что я действительно мертва.

Мы продолжаем касаться, тереть, поглаживать друг друга. Наслаждение становится слишком сильным. Я запрокидываю голову, тяжело дыша, и все это время пытаюсь поддерживать свой ритм.

— Вместе? — бормочет он.

— Да, — шепчу я.

Палец на моем клиторе надавливает сильнее. Быстрее. Точнее.

— Кончи для меня, маленький призрак.

Его слова вызывают взрыв.

Ощущения вырываются наружу, заставляя мои глаза закатиться к затылку. Мой рот открывается в беззвучном крике. Тело выгибается, дрожит, пульсирует.

Подергивая бедрами, Ксеро с ревом достигает оргазма. Воздух дрожит от его рыка.

И тогда я понимаю, что он не человек.

Я прижимаюсь к его груди. Мое сердце бешено колотится.

Если это ад, то, возможно, провести вечность здесь с Ксеро было бы не так уж и плохо. Нет, если он сможет заставить меня кончать, не встречая призраков.

— Вот моя девочка, — шепчет он мне в волосы. — Это только начало.

Я закрываю глаза. Расслабляюсь, прижимаясь к его груди. У меня нет сил, чтобы вникнуть в смысл его слов.

— Ксеро? — шепчу я. — Это правда ты?

— Да.

У меня перехватывает дыхание.

— Я видела видео казни. Ты был весь в крови, но это точно был ты. А потом что-то пошло не так, и от удара током у тебя загорелась голова. Они даже объявили тебя мертвым.

— Все так и было.

— Но как?

— Отдохни, любовь моя. — Он подхватывает меня на руки и выходит из ванны. — У нас есть дела поважнее.

Я оглядываю каменные стены. Недоумеваю, как вообще можно сбежать из камеры смертников. В этом нет никакого смысла, но и моя теория о том, что мы в аду, тоже не выдерживает критики.

У меня столько вопросов, что я даже не знаю, с чего начать.

Ксеро ведет меня через арку в каменную комнату, которая, судя по всему, когда-то использовалась для спа-процедур. Свет исходит от ламп из плексигласа, которые стоят на каменном столе в центре комнаты. У одной стены — деревянные скамьи, у другой — заколоченные окна.

Судя по обвалившимся стенам и кирпичной кладке, я начинаю верить, что мы действительно в заброшенном доме приходского священника.

Он усаживает меня на скамейку. Заворачивает в пушистые полотенца. Я беру одно из них, чтобы соорудить тюрбан на волосах.

Ксеро опускается на колени у моих ног. Берет меня за лодыжку.

— Что ты делаешь?

Он кладет мою ногу себе на бедро.

— Забочусь о том, что принадлежит мне.

Его пристальный взгляд встречается с моим.

Я смотрю в льдисто-голубые глаза. Вблизи его радужки кажутся безумными. Они цвета зимнего неба с белыми звездочками. Единственное, что отличает радужку от склеры, — это тончайшее кольцо индиго.

Я уже собираюсь спросить, не контактные ли это линзы, но потом вспоминаю, что нахожусь в присутствии убийцы, у которого на меня зуб.

— Я думала, ты меня ненавидишь.

— А ты как думаешь? — спрашивает он.

У меня в горле встает ком. Я сглатываю.

Слова, которые я хочу сказать, дрожат у меня на губах. Мое сердце бьется в предвкушении.

Смею ли я это сказать?

Губы Ксеро касаются моего уха. Я набираюсь смелости прошептать:

— Ты... ты любишь меня?

— И что?

— И ты ненавидишь меня в той же мере?

Уголок его губ приподнимается.

— Что, если я скажу тебе, что не пытаюсь монетизировать наши отношения? — выдыхаю я.

— Тогда я посоветую тебе придумать более убедительную ложь, — отвечает он.

Меня бросает в дрожь. Сердце, словно валун, катится к желудку.

— Ты хочешь, чтобы я умерла? — спрашиваю я.

— А разве это было бы весело, маленькое привидение? — с улыбкой отвечает он. — Ты проникла мне под кожу и завладела моей душой. Ты заставила меня полюбить тебя всем сердцем.

У меня перехватывает дыхание.

— Значит, это хорошо?

— Это то, что мужчина не может легко простить, — отвечает он.

И его взгляд становится жестким.

 

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

к этому моменту ты, наверное, уже слышала новости. Они разносятся быстро, особенно такие. Дату моей казни перенесли.

Начальник тюрьмы вызвал меня в свой кабинет сегодня утром. Я шел по длинному коридору в сопровождении двух охранников, гадая, что еще могло случиться. Думал, может, очередной протест, может, жалоба, может, кто-то из фанатов перестарался с требованиями.

Он сидел за своим столом, старый, усталый, с глазами человека, который слишком долго работает в системе. И сказал мне, что новое управление исправительных учреждений и реабилитации штата Олдерни решило привести приговор в исполнение через две недели.

Через две недели, Аметист.

Не знаю, совпадение это или злой умысел, но они собираются казнить меня на электрическом стуле в твой день рождения.

Я хотел, чтобы ты получила эту информацию в письменном виде. Чтобы у тебя было время осмыслить, переварить, принять решение. Без давления, без моего голоса в трубке, без необходимости отвечать сразу.

Пожалуйста, не призывай фан-клуб заменять мой смертный приговор пожизненным заключением.

Я знаю, они любят меня. Знаю, они хотят, как лучше. Знаю, они верят, что я заслуживаю второго шанса.

Но послушай меня внимательно, Аметист. Меня не просто поймали с поличным. Полиция обнаружила меня, сжимающим в руках все еще бьющееся сердце моей мачехи. Оно было теплым, пульсирующим, живым — даже когда ее уже не стало.

Для такой черной души, как моя, нет искупления.

Я получал удовольствие, убивая ее. Я получал удовольствие, убивая ее сыновей. Я упивался их ужасом, когда они поняли, что смерть пришла. Я смаковал их боль, каждый крик, каждую мольбу,