Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

улыбнулась. Она — не «кто-нибудь». Тете и дяде Меррилл, хоть они и деревенские жители, следовало бы это понимать.

И Элизабет решительно вошла в опочивальню умирающего — полная сил и непоколебимая, являя собой разительный контраст с немощным стариком на постели. Она должна поговорить с ним наедине; все обязаны выйти; дело это было первостепенной важности для спасения его души.

— Мистер Эннис, вы слышите меня, мистер Эннис? — Его глаза уже остекленели, но он должен был жить, пока не исполнит то, что она велела. — Мистер Эннис, это был дурной поступок — вырвать страницу из церковного реестра. Как вы предстанете перед Творцом, мистер Эннис, с таким грехом на душе? Я пришла спасти вас. Вы должны восстановить ту страницу прежде, чем умрете.

Мистер Эннис узнал её. Да и кто бы смог её позабыть?

Он часто вспоминал о том, что позволил ей сделать. Это ведь было преступлением, тяжким уголовным преступлением — уничтожить часть церковного реестра.

— Я прослышала, как вы больны, и не могла допустить, чтобы вы ушли к Господу, не исправив содеянное. Вы слышите меня, мистер Эннис?

Он слышал. И он помнил о своем грехе.

— Теперь вы должны отдать мне ключи от шкафа, где хранятся книги и свидетельства. Вы ведь обвенчали меня с достопочтенным Огастесом Джоном Харви, не так ли? Значит, вы должны выписать мне новое свидетельство и вернуть ту страницу в реестр… любым способом. Это единственный путь к вашему спасению, мистер Эннис.

Бедный мистер Эннис! Лишь истовое желание спасти свою душу еще удерживало в нем жизнь. В этой предсмертной тишине он слушал Элизабет; он отдал ей ключи, и именно она направляла его слабеющую руку.

И когда он исполнил всё, о чем она просила, он откинулся на подушки и умер.

«Вот пример того, — подумала она, — чего можно добиться, имея лишь твердую волю».

Бедняга старый Эннис! Пусть покоится с миром. Он исполнил свой долг; и теперь, если старый граф Бристольский завтра умрет, никто не посмеет отрицать, что Элизабет Чадли — графиня.

***

Граф упрямо и в высшей степени неучтиво цеплялся за жизнь, так что Элизабет вернулась ко двору, дабы быть под рукой и первой узнать о его кончине, когда та наконец случится. Тем временем ей следовало предать огласке факт своего замужества, и первым человеком, которому она решила довериться, была вдовствующая принцесса.

Новость нужно было подавать осторожно: Августа вряд ли обрадуется фрейлине, которая вышла замуж без дозволения, да еще и скрывала брак несколько лет. Подобное поведение шло вразрез со всеми приличиями, а Элизабет и без того уже не раз досаждала принцессе своими манерами.

Впрочем, Августа не спешила её отчитывать. Элизабет знала о вещах, которые принцесса предпочла бы не афишировать. Конечно, Элизабет нельзя было забывать: пусть принцесса и не желала ссориться, она оставалась самой влиятельной особой при дворе и могла доставить Элизабет немало хлопот. Она могла даже принять вызов и позволить Элизабет делать всё, что той заблагорассудится, — а это было бы некстати. Сейчас их связывал своего рода шантаж, но то был изысканный, придворный шантаж; и Элизабет хотела, чтобы так всё и оставалось.

Поэтому действовать нужно было осмотрительно.

По счастливой — для неё — случайности она встретила принца Уэльского, когда тот был один, и её сразу поразила перемена, происшедшая в нем.

«Наш принц превратился в очень серьезного молодого человека, — подумала она. — Что-то случилось».

Элизабет, разумеется, должна была выяснить, что именно, и как можно скорее. Она присела в прелестном реверансе.

— Какая радость видеть Ваше Высочество в столь добром здравии. Давно мне не выпадало такой чести.

— Вы, кажется, отсутствовали при дворе, мисс Чадли?

— Да, я должна была навестить дядю и тетю в провинции и воспользовалась случаем, чтобы немного подышать свежим воздухом.

— Перемена пошла вам на пользу, вы прекрасно выглядите.

— Как милостиво Ваше Высочество. — Она сделала шаг ближе. — О, это великая дерзость с моей стороны… но мною движет лишь глубокое почтение к Вашему Высочеству. Я… я надеюсь, у вас всё хорошо?

— Всё хорошо, мисс Чадли.

— Я думала о… той, кто дорога нам обоим.

Принц густо покраснел.

— Ей… ей лучше, благодарю вас.

— Значит, она была больна?

Он несколько мгновений пристально смотрел на неё; её прекрасное лицо светилось нежной привязанностью. Как бы сильно он ни любил Ханну, Георг всегда был беззащитен перед женской красотой, а в облике Элизабет в ту минуту проглядывало нечто материнское.

Он жаждал довериться хоть кому-нибудь; тревога снедала его. Он совершил поступок, который его мать сочла бы катастрофой. Буквально сегодня она и лорд Бьют рассуждали о его будущей женитьбе; они говорили об этом так спокойно, будто ждали этого дня с нетерпением. Он пытался было вставить слово, но так и не решился. Лорд Бьют твердил, что народу было бы угодно видеть подле короля английскую невесту, но мать возражала: королева должна быть королевской крови, а его предки всегда брали жен из Германии.

Больно было слушать эти разговоры, и всё же он не нашел в себе сил прервать их и всё объяснить. Он хотел, но с каждым днем понимал отчетливее, каким ударом для них станет известие о его браке с Ханной.

Потому было бы облегчением открыться человеку сочувствующему — а он знал, что Элизабет поймет, ведь она всегда понимала.

— Мисс Чадли, — тихо произнес он, — я желаю довериться вам.

— Слушаю вас, Ваше Высочество. — Она старалась, чтобы голос не звучал слишком нетерпеливо.

— Вы были так добры ко мне… и к Ханне.

— Ваше Высочество, мой долг — служить вам всеми силами, какими я располагаю. Что же касается Ханны… я почитаю её своей дорогой подругой. Если я могу сделать хоть что-то… хоть самую малость, чтобы вы оба стали счастливее, умоляю вас, заклинаю: скажите мне, что я должна исполнить.

— Мисс Чадли, я обвенчался с Ханной.

У неё перехватило дыхание. Это было невероятно. Даже для неё, только что вернувшейся из собственной авантюры с реестром Ларнстона, это казалось фантастикой. Будущий король Англии женат на безвестной квакерше, племяннице торговца тканями! О нет. Это не могло быть правдой. Просто не могло.

Он выжидающе смотрел на неё, и она поспешила придать лицу выражение глубочайшего сочувствия.

— Мне казалось, это единственный достойный поступок, мисс Чадли.

— Я понимаю вас.

— Я знал, что вы поймете. О… я так