Читать книгу - "Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон"

Эту ненависть объяснил гражданский губернатор Севильи Хосе Мария Варела Рендуэлес. Многие из действительно крупных собственников, герцогов, графов и даже очень богатых владельцев неаристократического происхождения жили в Париже, Биаррице или Мадриде. Они изредка наведывались в свои владения, чтобы поохотиться и показать их друзьям. Там их презрение к рабочим было очевидным. Они, как и менее знатные землевладельцы, жившие в своих поместьях, часто ради забавы пользовались женами, сестрами и дочерьми своих работников. Их управляющие вели хозяйство, творя произвол: при найме и увольнении работников они игнорировали закон. После злоупотреблений 1933–1935 годов возвращение к власти левых городских советов в результате выборов в феврале 1936 года привело к ухудшению обстановки. Преобладал дух не примирения, а откровенной ненависти. По словам Варелы Рендуэлеса, безземельные батраки хотели последовать примеру своих «благодетелей»: «Все, чего они желали, – это лишь воплотить то варварство, которое они усвоили в качестве преподанного ранее им урока»[478].

Ключевой составляющей ненависти между бедными и богатыми слоями сельского населения, как отмечал Варела Рендуэлес, было то, как использовали женщин-пролетариев и издевались над ними. Бальдомеро Диас де Энтресотос выразил снисходительное и эксплуататорское отношение сельских средних классов, когда с возмущением писал о тех, кто пытался освободиться от проституции, к которой их принуждали:

Вы жили за счет романтических приключений сеньорито… Эти сеньорито, некогда ваши друзья, жили для вас так же, как вы жили для них. Вы считаете, что они крали муниципальные средства? Не думаю, но если и крали, то народные деньги возвращались к народу в лице хорошеньких пролетарских женщин.

Сеньорито не могли оставаться в стороне. Во время сиесты они приходили в ваши бордели, сидели в одних рубашках в тени разросшихся виноградных лоз и оставляли вам банкноты на пивных ящиках. Они скрашивали скуку ваших ночей вином и музыкой. Они были настоящими демократами. А есть ли что-то более демократичное, чем спать в объятиях дочерей народа? Щедрые, истинно андалусские сеньорито[479].

Проницательность и сочувствие, с которыми Варела Рендуэлес интерпретировал напряженность в сельской местности, были редкостью. В примечаниях к своей незаконченной автобиографии генерал Санхурхо сделал показательный комментарий: «В действительности аграрная проблема, во имя которой совершается столько ошибок в ущерб землевладельцам и в ущерб всей экономике Испании, существует только в Мадриде на устах демагогов, использующих ее как способ возбуждения сельского населения и манипулирования им. Аграрная проблема – это изобретение таких людей, как Маргарита Нелькен»[480].

1 июля Мола пожаловался, что запланированная череда провокаций и репрессий не убедила общественное мнение посчитать военное восстание законным. Менее чем через две недели эта цель была достигнута. Вечером 12 июля фалангисты убили лейтенанта Штурмовой гвардии Хосе дель Кастильо Саенса де Техаду[481]. Это преступление во многом объяснялось катастрофическими последствиями того, что двумя месяцами ранее, 7 мая, отряд фалангистов застрелил друга Кастильо капитана Карлоса Фараудо де Мичеса. В тот же день премьер-министр и военный министр Сантьяго Касарес Кирога показал своему адъютанту, майору ВВС Игнасио Идальго де Сиснеросу, правый черный список из 14 членов Unión Militar Republicana Antifascista (UMRA, Республиканский антифашистский военный союз)[482], который был создан в конце 1935 года для борьбы с деятельностью UME. Фараудо шел в нем под номером 1, Кастильо – под номером 2, а Идальго де Сиснерос – под номером 4[483].

После убийства Фараудо призывы к возмездию затихли. Однако, когда убили и Кастильо, его товарищи по Штурмовой гвардии из казармы Понтехос, расположенной за зданием Главного управления безопасности на мадридской площади Пуэрта-дель-Соль, твердо решили отомстить. Ранним утром следующего дня они отправились свести счеты с каким-нибудь видным правым политиком. Не сумев задержать Хиля Роблеса, отдыхавшего в Биаррице, они похитили Кальво Сотело, а вскоре после того, как он сел в грузовик, один из гвардейцев застрелил его. Затем они отвезли тело на муниципальное кладбище, где его обнаружили на следующее утро[484]. Лидеры республиканцев и социалистов пришли в ужас, а власти немедленно начали тщательное расследование. Для правых это была возможность совершить переворот, длительная подготовка к которому близилась к завершению.

На похоронах Кальво Сотело Антонио Гойкоэчеа поклялся подражать его примеру, отомстить за его смерть и спасти Испанию. Еще более воинственной была речь, произнесенная 15 июля в постоянном комитете кортесов графом де Вальельяно от имени карлистов и Renovación Española. Вальельяно, довольно неточно сославшись на «это беспрецедентное преступление в нашей политической истории», утверждал, что Кальво Сотело выступал против любого насилия. Возложив коллективную ответственность за происшествие на депутатов Народного фронта, он объявил об уходе монархистов из парламента. Хиль Роблес в том, что должно было стать его последним выступлением в парламенте, выразил согласие с Вальельяно и обвинил правительство в насилии последних месяцев и убийстве Кальво Сотело. Прекрасно зная о целях неминуемого военного восстания, он упомянул, что партии Народного фронта станут первыми жертвами грядущего ответного удара[485].

Часть вторая

Узаконенное насилие в зоне контроля мятежников

5

Террор Кейпо: зачистка юга

Убийство Кальво Сотело, казалось, подтвердило самые страшные прогнозы правой прессы, и военные заговорщики продолжили действовать. Однако всего за шесть недель до этого Мола в своей штаб-квартире в Памплоне был настолько подавлен страхом перед провалом переворота и реваншем левых масс, что подумывал о том, чтобы сложить с себя полномочия и уехать на Кубу. Его одолевали сомнения по поводу решающего участия марокканских войск Испании – набранных из местных жителей наемников из «Регуларес» и двух частей, на которые был разбит Испанский иностранный легион. Тревога Молы возникла 2 июня 1936 года, когда премьер-министр и военный министр Сантьяго Касарес Кирога отстранил ключевого заговорщика, подполковника Эли Роландо де Телью, от командования Первым легионом, базировавшимся в Мелилье на средиземноморском побережье испанского Марокко. Еще большее беспокойство вызвал тот факт, что на следующий день Касарес Кирога послал за подполковником Хуаном Ягуэ, которому было поручено общее руководство восстанием в колонии[486].

Пока Мола ждал известий о судьбе Ягуэ, 3 июня ему крупно повезло. Генеральный директор службы безопасности Хосе Алонсо Мальоль нагрянул в Памплону с десятком грузовиков, набитых полицией, для поиска накоплений оружия. Однако заговорщики, заранее предупрежденные агентом Молы, инспектором полиции Сантьяго Мартином Багенасом, позаботились о том, чтобы никаких улик найдено не было[487]. Еще больше им повезло две недели спустя, когда Ягуэ остался на своем посту. Проявивший необычайную жестокость во время