Читать книгу - "Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон"

многих других. Опасаясь, что гвардейцы вернутся и сожгут Ла-Грайю, многие жители укрылись в близлежащих деревнях. 50 членов FNTT арестовали, в том числе мэра-социалиста Йесте[454]. Стычки в Йесте и других местах могли привести к крупномасштабному кровопролитию. Однако руководство FNTT сдерживало рядовых членов, призывая их верить в ускоренное проведение правительством аграрной реформы. Столкнувшись с новой решимостью Народного фронта, крупные землевладельцы начали искать защиты у военных.

Не менее агрессивными были землевладельцы в Бадахосе, когда 20 мая гражданский губернатор предпринял экстраординарный шаг – закрыл провинциальную штаб-квартиру Ассоциации владельцев сельских поместий, которая координировала саботаж уборки урожая и локаут профсоюзной рабочей силы[455]. Это было бесполезно; многие землевладельцы предпочли оставить урожай зерновых гнить, чтобы вынудить рабочих подчиниться. К их ярости, гражданский губернатор постановил, чтобы рабочие собрали урожай и взяли себе его часть вместо зарплаты[456]. В провинции Касерес хорошо вооруженные фалангисты систематически устраивали провокации. Среди правых, арестованных там за нарушения общественного порядка весной и летом 1936 года, было несколько членов JAP[457].

От отчаяния голодавших рабочих до беспорядков был один шаг. Масштабы голода в сельской местности Испании в 1936 году сегодня почти невозможно представить. 21 апреля гражданскому губернатору Мадрида сообщили, что единственным доступным белком для крестьян в провинции являлись ящерицы, а дети в школах падали в обмороки от недоедания. Гражданский губернатор Сьюдад-Реаля сообщил, что на юге провинции крестьяне выживали за счет вареных сорняков. В Кинтанар-де-ла-Орден в Толедо мужчин и женщин находили на улицах без сознания от истощения. Во многих деревнях, и не только на юге, голод приводил к массовым вторжениям в поместья с целью кражи урожая или скота. Нередки были и нападения на продовольственные магазины. В Фуэнте-де-Кантос в Бадахосе в мае 1936 года на собрании, посвященном безработице, выступил лидер местных социалистов. Пораженный очевидным бедственным положением мужчин, женщин и детей из числа своих слушателей, он призвал их следовать за ним туда, где имелась еда для всех. Он привел их в одно из поместий крупнейшего в округе собственника, графа де ла Корте. Эти земли использовались в основном в качестве пастбищ для свиней и овец. Голодные горожане набросились на свиней и, убив их палками и ножами, вернулись в Фуэнте-де-Кантос, окровавленные и пошатывавшиеся под тяжестью убитых животных. Дальше к северу от Бадахоса, в Кинтана-де-ла-Серена, поденщики, чтобы накормить свои семьи, проникли в поместье и угнали овец[458].

В совершенно иных условиях консервативной Старой Кастилии устроить беспорядки было гораздо труднее. Сеговия являлась преимущественно аграрной провинцией, где организованный рабочий класс был сравнительно небольшим, а его незначительная сила опиралась главным образом на железнодорожников[459]. 8 марта в столице провинции произошло столкновение, спровоцированное нападением членов JAP и нескольких фалангистов на рабочих, отдыхавших на воскресных танцах. По маршу протеста рабочих открыли огонь снайперы JAP. В ответ левые напали на штаб-квартиру Acción Popular. Несмотря на участие JAP в инцидентах с применением оружия, большинство столкновений не выходили за рамки словесных оскорблений. В городе Куэльяр на севере провинции члены UGT не позволили работать строителям, отказавшимся вступить в профсоюз. На юге, в деревне Отеро-де-лос-Эррерос, рабочие, возвращавшиеся с демонстрации, заставили местного фалангиста поцеловать их красный флаг. Позднее «жертва» возглавила местные репрессии и инициировала бритье голов левых девушек.

Несмотря на незначительные антирелигиозные диверсии, например в виде петард, запущенных у дверей монастыря отцов-кармелитов, празднование Страстной недели в начале апреля прошло в большинстве церквей столицы провинции. Правая газета Сеговии El Adelantado даже отметила уважение, проявленное некатоликами к участникам различных церемоний и религиозных служб. Однако в июне церковные власти отменили традиционную процессию в честь праздника Тела Христова, вместо этого проведя торжественное празднование в соборе. Причиной стало простое возмущение тем, что левые имели наглость вывешивать свои плакаты и организовывать демонстрации с флагами и выкрикиванием лозунгов. Несмотря на относительное спокойствие, позже эту напряженность использовали для оправдания репрессий[460]. На самом деле, еще в апреле военные заговорщики в Сеговии обратились к местному лидеру фалангистов Дионисио Ридруэхо с просьбой подготовить своих людей, пусть и немногочисленных, к участию в перевороте[461].

На национальном уровне усугубить напряжение постарался Хиль Роблес, осудив 16 июня в кортесах правительство под видом призыва к «скорейшему принятию мер, чтобы положить конец состоянию подрывной деятельности, в котором пребывает Испания». На первый взгляд сформулированная как призыв к умеренности, его речь была, по сути, сообщением среднему классу, что от демократического режима нечего ждать. Зная об успешно продвигавшейся подготовке армии, Хиль Роблес зачитал перечень беспорядков, которые якобы произошли после выборов. Он возложил на правительство всю ответственность за список из 269 случаев убийств, избиений, ограблений, поджогов церквей и забастовок (к этой статистике 15 июля он добавит еще 61 погибшего). Кое-что из этого было правдой, кое-что – выдумкой, но все это подавалось в леденящих кровь выражениях. Он не указал, что правые играли какую-либо роль в описанных им инцидентах или что многие из погибших были рабочими, убитыми Гражданской гвардией или другими силами правопорядка. Наоборот, он протестовал против заключения в тюрьму фалангистов и террористов JAP и наложения штрафов на непокорных работодателей. Пока правительство опиралось на голоса социалистов и коммунистов, громогласно заявил Хиль Роблес, в Испании не могло быть ни минуты покоя. В конце он сказал: «Сегодня мы являемся свидетелями похорон демократии»[462].

Точность приведенных Хилем Роблесом цифр вызывает много споров. В самом полном последнем исследовании – Эдуардо Гонсалеса Кальехи – указывается 351 погибший. Примечательно, что самые высокие показатели – 67 в Мадриде и 34 в Севилье – были отмечены в городах, где фалангистские боевики действовали наиболее активно. Следующими по количеству жертв стали Сантандер – 23 убитых, и Малага – 20. В других южных провинциях также оказалось немало погибших: в Гранаде – 14, в Мурсии – 13, в Кордове – 11, в Касересе – 10, в Уэльве – 8. В других высококонфликтных провинциях количество жертв было на удивление низким: в Хаэне – 1, в Бадахосе и Кадисе – по 4, в Альмерии – 3. Тем не менее сосредоточенность на количестве смертей, как бы важна она ни была, упускает из виду более масштабную проблему повседневного насилия, связанного с крайней нищетой и социальными притеснениями. В другом исследовании, проведенном Рафаэлем Крусом, утверждается, что виновниками 43 % всех смертей стали представители сил правопорядка. Они явились следствием чрезмерно жесткой реакции при подавлении мирных демонстраций, жертвами которых оказались почти исключительно левые. Те же силы порядка поддерживали военное восстание, несмотря на то что наибольшее