Читать книгу - "Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева"

Ветер утих баллов до трех-четырех, волны перестали топорщиться гребнями, на небе засияло солнце – правда, уже над самым горизонтом.

– И что это было? – в мои представления об атмосферных явлениях происходящее не совсем укладывалось.

– Не знаю, – отмахнулся Рамсес и принялся разгребать последствия. Проверил курс, выгнал матросов на палубу ставить паруса, отогнал меня от штурвала и велел идти отдыхать. Пошел я недалеко, на бак. И через двадцать минут одновременно с впередсмотрящим увидел землю.

На мостике – мне все равно пора было принимать вахту, и неизвестный остров показался мне интереснее ужина – во-первых, обнаружился сдержанно похваливший меня капитан, а во-вторых, оказалось, что заранее проложенный курс лежит прямо на этот остров, хотя ни на одной карте его и нет.

К полуночи мы встали в симпатичной круглой бухте, и капитан отпустил всех гулять, наказав быть осторожнее. Вот только на этот раз «все» оказались действительно «всеми» – на зеленый берег сошла вся команда, включая капитанскую вахту. Странный был остров. Густой лес неизвестных деревьев, без подлеска, зато поросший шелковой зеленой травой. Пройдя чуть-чуть в глубину острова, мы нашли аномальное изобилие фруктовых деревьев – инжир, гранаты, что-то, опознанное Рамсесом как сикомора, даже маленький виноградник. И еще там почему-то росли огурцы, причем дикие.

– А это есть можно? – забеспокоился я. Крупные алые гранаты напомнили мне историю Персефоны; не самая приятная ассоциация.

– Можно, ешь.

Рамсес хмурился с самого момента высадки, а огурцы его почему-то совсем расстроили. Он, кажется, мечтал что-то найти на этой земле, и почти до утра мы бродили по самым странным траекториям, но не обнаружили ровным счетом ничего подозрительного; разве что винограда наелись.

А к рассвету, как только все вернулись на борт, капитан велел отходить от берега. На корабле почему-то пахло, как в солнечном сосновом лесу – нагретой смолой. Еще пахло мирром – этот запах я помнил по храму Гроба Господня, и чем-то еще похожим. В целом «Гончая» стала напоминать парфюмерную лавку. Мимолетная инспекция выявила, что за ночь мы взяли немаленький груз – какие-то плетеные корзины, мешки и кувшины.

Рамсес, увидев это все, даже запнулся на ровном месте. Бросил нам через плечо:

– Пошли к капитану, – и решительно зашагал к капитанской каюте.

– Сэр, – напряженно спросил он, – насколько я понимаю, это была земля Пунт?

– Да, – не удивился капитан. – А в чем дело?

– Зачем мы туда заходили?

– За грузом, – вот теперь Кэссиди удивился, и вполне искренне. – Обычная торговая операция. А вы, видимо, рассчитывали на откровение от древних жителей этой земли? Как ваш потерпевший кораблекрушение соотечественник из одноименной сказки?

Рамсес молчал.

– Примите за него предсказание, сделанное Рудольфу. Оно вас всех касается, уж поверьте. И даже вас, Рамсес. Я-то знаю.

A Deo, a Libertate11

…over his heart a shadow

Fell as he found

No spot of ground

That looked like El Dorado12.

Эдгар По

Из Красного моря мы вышли без потерь, даже наоборот. Бродячие волны нам больше не встречались, странные египетские русалки тоже, зато мы на несколько дней задержались-таки в Шарм-эш-Шейхе, поработали аниматорами, катая туристов, гуляли по базару в старом городе, ели ужасающий арабский фастфуд, запах которого не смывался с рук ничем, и вписались в чей-то дайв-тур с осмотром затонувшего корабля. Рамсес стремился доехать до Каира, побродить по музею, показать нам Вади малякат, Абу Симбел и кучу еще каких-то арабских местечек, названия которых мне ничего не говорили, но капитан наложил решительное вето, заявив, что у нас и так очень мало времени. Возможно, он просто хотел спасти команду от организованного посещения царских гробниц и дружной смерти от клаустрофобии. Мы заходили еще в какие-то арабские порты, но только за водой, соляркой и продуктами, а потом цивилизация закончилась, и началась Африка.

Выйдя из Аденского залива, капитан повернул на юг, и мы двинулись вдоль берега, совсем близко к нему.

– Издевается он, что ли? – поинтересовалась Джо во время очередного перекура на баке. – Идем мимо берегов Сомали на расстоянии полета стрелы, такие красивые, под белыми парусами, подходи, бери голыми руками.

– У нас пушки есть, – отшутился я.

На самом деле меня эта проблема тоже немало беспокоила. Про Сомалийский университет пиратства и морского разбоя не пошутил еще только ленивый, но отрицать существование морских грабителей в этом регионе бессмысленно. Правда, брать с нас особо нечего, а сам роскошный парусник, подозреваю, представляет ценность только для горстки ненормальных энтузиастов во всем мире.

– Ничего вы не понимаете, – вздохнул Рамсес. – Во времена юности кэпа такие условия вообще-то были нормой, забыли? Соскучился он по адреналину, наверное. Он даже помолодел, по-моему.

Вообще-то Рамсес был прав. Капитан в последнее время был весел и обходителен, шутил и рассказывал истории из своей биографии, не проявлял никаких признаков дурного настроения, объяснял мне тонкости навигационной науки и советовал книги. И даже ухаживал немного за всеми корабельными девушками по очереди и одновременно, не думая о том, что капитан корабля, подающий руку спускающемуся с вант матросу или открывающий перед ним дверь, выглядит довольно забавно. Я молчу, конечно, в конце концов я обещал Ричарду Кэссиди служить штурманом на его корабле чуть ли не до конца света, но близость земли, где основной валютой является автомат Калашникова, а любой корабль значительно быстроходнее нашего, все-таки немного пугала. Впрочем, мысль о бунте на борту «Гончей» возникнуть не может в принципе – прикажи капитан немедленно брать ближайших пиратов на абордаж, мы воспримем это как развлечение и приключение, о котором можно будет рассказывать девушкам: слишком уж велика уверенность в том, что здесь все непременно устроится наилучшим образом. Так мы и шли мимо африканских берегов, Сомали сменилась Кенией, где мы тоже не рискнули никуда заходить, и пришлось переходить на мерзкую, отдающую маслом воду из опреснителей, однообразный пейзаж по правому борту – с утра, во время дневной вахты, и на закате, когда особенно хочется увидеть бескрайнее золотое, голубое и розовое море, стал уже привычным, как и постоянное несильное ощущение опасности, когда наше каботажное плавание наконец-то прервалось в танзанийском порту Дар-эс-Салам. День на погулять по твердой земле капитан нам выделил. «Город мира» оказался почти европейским, но восторг от кратких моментов, когда под ногами ничего не качается, перевешивает недовольство любой глобализацией или, напротив, грязными негритянскими лачугами, которыми мы вволю полюбовались в местном музее-деревне.

А с утра капитан объявил, что вечером мы отходим на Мадагаскар.

– За лемурами? – оживилась Джо.

Хорошее настроение капитана вполне перевешивало какую-то там призрачную опасность и заставило всех расслабиться.

– Хотите – найдем вам и лемура, – улыбнулся капитан. Аллюзии он, видимо, не понял. – А лучше всего, господа офицеры, зайдите ко мне после построения, выпьем кофе.

За чашкой крепчайшего кенийского кофе капитан поведал… неожиданное:

– А идем мы, господа, в… пожалуй, вернее всего будет сказать, что это порт приписки «Гончей».

Наступила тишина. Вообще-то я точно знаю, что в судовых документах никакого порта приписки нет. Просто нет, и все, прочерк стоит, но вопросов ни у кого почему-то не вызывает. А если бы был… Ну, Лондон, само собой, Боже, храни королеву, а Британия правь морями. Но Мадагаскар?! Да во времена постройки «Гончей» там вообще белое пятно на карте было, земля киноцефалов и край света.

– Сэр, – осторожно сказал Рамсес, очевидно, разделявший мои мысли, – я всегда полагал «Гончую» английским кораблем, а вас – верным слугой короны.

– Про корону вы верно заметили… и вовремя. – Задумчиво и непонятно отозвался капитан. – Рудольф, а от вас не ожидал – с вашей-то любовью к пиратской романтике и островам сокровищ. Неужели вы не читали «Всеобщую историю грабежей и смертоубийств, учинённых самыми знаменитыми пиратами»? – длинное старомодное название он произнес легко и привычно.

Я послушно задумался. Читал, конечно. Биографии Эдварда Тича и Мэри Рид в юности меня завораживали, но на Мадагаскаре им бывать вроде не приходилось. Потом вспомнил:

– Либерталия? – спросил