Читать книгу - "Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева"

не совсем безосновательно, она еще и постарше меня была. Вот еще, будет такая со мной целоваться. А потом я собрался с духом и привел ее на «Гончую».

Она пропала. Бродила по кораблю, как зомби, залезла аж на грот-брам-рей, не позволив даже себя подстраховать, исследовала главную палубу и трюм, гладила пальцами без перчаток резьбу и просто гладкое дерево, нюхала смоленые концы и забывала даже ахать и строить глазки. Может, и к лучшему – увидев, как она берется за рукояти штурвала, я и без того стал чувствовать себя неуютно в ее присутствии.

– Спасибо, – только и выдохнула она наконец. И еще раз провела рукой по планширю, будто не в силах с ним расстаться. – Как у вас здесь здорово…

– А хочешь… – я собрался с духом, – хочешь с нами Рождество встречать?

– Спасибо, – улыбнулась она. – С удовольствием.

– Пойдем, сварю тебе кофе. С друзьями познакомлю.

Друзей долго искать не пришлось – именно в этот момент Джо с Рамсесом показались у трапа, вооруженные бумажными стаканчиками с глинтвейном и умирающие от смеха. Идти по трапу им показалось слишком долго, и они одновременно шагнули через руслень. Джо поскользнулась, ухватилась за Рамсеса, чуть не обрушив его на палубу. Настроения им это не ухудшило.

– Кого я вижу, – ехидно обрадовался Рамсес, – неужто господин третий помощник почтил борт своим присутствием?

– Черт, я так надеялся проскочить мимо тебя незамеченным…

– Может, наказать тебя за нарушение дисциплины? – предложила Джо. – Гальюны вычисти, что ли.

– А что подумают матросы, если офицер будет чистить гальюны? Непедагогично как-то…

– Ничего, зато для твоего воспитания очень полезно будет.

Эмма в ужасе переводила взгляд с ребят на меня. Мне стало стыдно.

– Не пугайте девушку, господа офицеры. Эмма, они не всегда такие, честное слово.

– Врет, – заверила Джо. – Почти всегда, за исключением тех случаев, когда мы еще хуже. Так, вы Эмма, мы это уже слышали. Я Джо, это Рамсес. Пойдемте чай пить, что ли. А то глинтвейн мы купили какой-то неудачный.

– Знаю, – улыбнулась Эмма. – Удачный продается в соседней палатке, мы его весь перепробовали.

В кают-компании было тепло, пахло имбирем, шоколадом и еще какими-то пряностями – кок, следуя общей моде, пек рождественское печенье. И если поначалу беготня с посудой и попытки выпросить у кока печенье как-то скрадывали неловкость, то, устроившись наконец за столом, мы каменно замолчали.

– У вас очень… милый корабль, – попыталась нарушить тишину Эмма.

– Милый? – выразительно переспросила Джо.

А Рамсес неожиданно сверкнул белоснежной улыбкой на смуглом лице, придвинулся ближе к Эмме и произнес идиотский, но витиеватый комплимент, построенный на том же слове «милый». Она без малейшего промедления ответила в тон. И через десять минут мне стало ясно, что девушек нужно отнюдь не интеллектуальными разговорами занимать и не знанием старых книг впечатлять.

– Джо, пойдем покурим, что ли. Мы им мешаем, – громко сказал я. Занятая куртуазной беседой парочка никак не отреагировала.

– Вот сволочь, – от души пожаловался я.

– Дурачок ты, Рудольф, – мечтательно улыбнулась Джо. Она стояла, взявшись одной рукой за штаг, а во второй держа на отлете впустую тлеющую сигарету, оглядывала пустой заледеневший фьорд. – Все будет хорошо. Особенно хорошо будет, если ты пригласишь ее к нам Рождество встречать.

– Я уже пригласил, раньше. Она вроде согласилась.

– Ну вот и молодец.

В этот момент предатель Рамсес вместе с Эммой к нам присоединились.

– Эмма спросила, нет ли у нас случайно вакансий.

– А то ты сам не знаешь. – Буркнул я. – Есть. Лично у меня в вахте не хватает матроса. Но это к началу навигации.

– Матрос? – переспросила Эмма, закусив губу.

– А ты думала, в море пиар-менеджеры нужны? – окончательно рассердился я.

– Рудольф! – холодно сказала Джо.

– Я пойду, пожалуй, – сказала Эмма после паузы.

– Я провожу… – меня стремительно охватывало раскаяние.

– Не надо.

– Ну чего, рады? – поинтересовалась Джо, когда Эмма ушла, почти убежала. – Один идиот перья распускает, второй обижается на девочку на ровном месте. Видеть вас не хочу.

И если Джо перестала на нас злиться часа через два, то Эмму я больше не видел. Трубку она не брала, на сообщения не отвечала. Впрочем, ее можно было понять.

Наступил Сочельник. Мы втроем покуривали на баке, ожидая начала торжественного застолья. Больше на палубе никого не было, падал крупный тихий снег, и все вокруг выглядело, как на рождественской открытке. Чуда вот только ждать не приходилось…

Я сгреб с выбленки горсть снега, кинул в Рамсеса. Тот не отреагировал. Второй снежок полетел на берег. И там, на набережной, я увидел девичью фигурку.

Мы встретились где-то на полпути к кораблю, и ни один из нас не сказал ни слова, пока мы шли к трапу. Спускаясь с него, она вложила руку в мою. И вдруг поскользнулась на мокрой от снега ступеньке, потеряла равновесие. Я подхватил ее, но меня тоже шатнуло в сторону, прямо под грот.

Где-то на полпути между палубой и марсовой площадкой к грот-мачте был прибит венок из омелы, украшенный красной лентой.

Кажется, первой вспомнила про древний рождественский обычай все-таки она.

Капитан испанского флота

Ибо в шесть дней создал Г-сподь небо и землю,

море и все, что в них, и почил в день седьмой.

Посему благословил Г-сподь день субботний и освятил его.

Книга Шмот

Дисциплина на «Гончей» царит железная, что весьма странно как для морских бродяг семнадцатого века, так и для современных учебных парусников. Матросы – это матросы, а офицеры – это офицеры, ослушаться не то что приказа, а хотя бы случайного пожелания капитана немыслимо, азартные игры на борту с определенного момента находятся под запретом, алкоголь в море употребляет только комсостав, очень редко и только с особого разрешения, огни гасят строго в десять вечера, в восемь утра вся команда выходит на построение, а за опоздание на построение или вахту на две минуты провинившийся лишается берега, и это всеми принимается как должное. Если же матрос заступит на траповую вахту нетрезвым, вероятнее всего, он просто болен. Пару раз я сам со зла посылал матросов переделывать приборку по три раза подряд – переделывали молча. Не знаю, как в семнадцатом веке, но по сравнению со «Святой Марией» или тем, что я видел на фестивалях и регатах, где у трапа тебя вполне может встретить вахтенный, с трудом артикулирующий двухсложные слова, а капитан может обнаружиться на баке в компании девчонки-волонтерки, которой он с далеко идущими намерениями вытирает сопли, «Гончая» – прямо монастырь. Хотя со временем я узнал, что есть корабли, по сравнению с которыми и у нас бардак.

Март мы простояли в Голландии, в Лелистаде – готовили корабль к сезону, а потом дополнительно покрывали доски обшивки какой-то вонючей субстанцией. Я про себя полагал, что ввели какие-нибудь новые стандарты для исторических судов, вроде необходимости негорючего корпуса, но реальность оказалась куда проще – оказывается, мы отправлялись в Хайфу, а от микроорганизмов Средиземного моря нужна дополнительная защита. Вопрос, зачем нам сдалась Хайфа, традиционно остался незаданным. Да и какая разница – в конце концов, на Святой земле мне бывать еще не доводилось. А может, и капитану тоже. Чем не повод?

Поэтому весна в этом году наступила заметно раньше, чем обычно, одновременно с началом навигации. Средиземное море к апрелю уже согревается – ну, по меркам северных моряков, конечно, и красивая, бирюзово-переливчатая вода манит к себе. Матросы расхаживали по палубе в коротких парусиновых штанах, а в свободное время не прятались в теплые трюмы, а дремали на палубе в самых привольных позах. Александр тихо ворчал, смазывая чем-то солнечные ожоги, но больше недовольных не было. Джо даже умудрилась однажды выйти на вахту в купальнике, но это увидел капитан и, мягко выражаясь, не оценил. Подробностей выговора мы не слышали, но с тех пор Джо упрямо выходила на вахту по полной форме. Зато после вахты отрывалась – среди прочих загадочных вещей на борту обнаружилось несколько аквалангов, и мы время от времени изучали фауну верхних слоев моря. Изучали бы и «Гончую», но за время докования подводная часть корабля успела здорово нам надоесть. Зато благодаря скубам и тщательно спланированной системе шкивов мы сумели превратить