Читать книгу - "Маоисты в Индии. Сборник переводов о движении наксалитов - Хобб"

раздаётся смех и показывается Нилеш, один из молодых товарищей из НОПА, который быстро шагает в сторону кухни, осыпая себя шлепками. Когда он подходит ближе, я вижу, что он несёт построенное из листьев гнездо сердитых красных муравьёв, и они уже расползлись по его телу, кусают ему руки и шею. Сам Нилеш тоже смеётся. «Ты когда-нибудь ела чатни[18] с муравьями?» — спрашивает меня товарищ Вену. Я хорошо знаю красных муравьёв, ещё в детстве, в Керале, они кусали меня, но я никогда их не ела. (Это чаполи оказывается приятным на вкус. Кисленькое. С большим содержанием фолиевой кислоты.)

Нилеш — из Биджапура, расположенного в самой гуще операций Салва Джудума. Младший брат Нилеша вступил в Джудум, участвовал в одном из их грабительски-поджигательских рейдов, и сделался особым полицейским (ОП). Он живёт вместе с матерью в лагере Басагуда. Его отец отказался последовать за ним и остался в деревне. По сути, это семейная вражда. Позже, когда мне выдался случай поговорить с Нилешом, я спросила его, зачем его брат так поступил. «Он был очень молод,— сказал Нилеш.— У него вдруг появилась возможность бесчинствовать, причинять зло людям и поджигать дома. Он обезумел, он ужас что творил. А теперь увяз по уши. Он никогда не сможет вернуться в деревню. Его там не простят. И он это понимает».

Мы возвращаемся к уроку истории. Следующая крупная схватка партии, рассказывает Вену, была с Балларпурской бумажной фабрикой. Правительство заключило с Тхапарами контракт сроком на 45 лет на выработку 1,5 лакхов[19] тонн бамбука по крайне субсидированным тарифам. (Пустяки по сравнению с бокситами, но всё же.) Адиваси платили по 10 пайс за связку из 20 бамбуковых стеблей. (Я не стану поддаваться вульгарному искушению и сравнивать эту цифру с показателями прибыли, которую получали Тхапары.) Длительные волнения, забастовка, за которой последовали переговоры с чиновниками бумажной фабрики в присутствии народа,— всё это привело к увеличению цены до 30 пайс за связку. Для адиваси это было огромное достижение. Другие политические партии тоже давали обещания, но никак не пытались сдержать их. Люди потянулись к ГНВ, спрашивая, можно ли вступить в её ряды.

Но политика, связанная с тенду, бамбуком и другими дарами леса, носила сезонный характер. Постоянной же проблемой, настоящим бичом в жизни этих людей был самый крупный землевладелец — Лесной Департамент. Каждое утро его работники, даже самые младшие по рангу, являлись в деревни, как дурной сон, и мешали людям распахивать поля, собирать хворост, рвать листья, собирать плоды, выпасать скот — мешали им жить. Они приводили слонов, чтобы те вытаптывали поля, и разбрасывали семена акации аравийской, чтобы уничтожить почву. Жителей деревень били, арестовывали, унижали, а их урожай уничтожали. Разумеется, с точки зрения лесного ведомства, все эти люди находились там на незаконных основаниях и занимались антиконституционной деятельностью, следовательно, служащие департамента всего лишь выполняли Нормы Права. (А их сексуальная эксплуатация женщин была всего лишь дополнительной льготой, положенной при работе в «гиблых местах».)

Партия, осмелев оттого, что народ примкнул к её борьбе, решила схлестнуться с лесным управлением. Она начала подбивать людей к захвату и обработке лесных земель. Лесное управление отомстило поджогом новых деревень, возникших в лесной зоне. В 1986 году оно объявило о создании Национального парка в Биджапуре, что означало выселение ещё 60 деревень. Больше половины из них уже были покинуты, и началось строительство инфраструктуры национального парка, но тут явилась партия. Она разгромила стройки и остановила выселение жителей оставшихся деревень. Она не давала представителям лесного департамента войти в лес. Несколько раз деревенские жители ловили чиновников, привязывали к деревьям и избивали. Это была очистительная месть за многолетнюю эксплуатацию. В итоге, департамент обратился в бегство. С 1986 по 2000 год партия перераспределила 300 000 акров лесной земли. Сегодня, по словам товарища Вену, в Дандакаранье нет безземельных крестьян.

Для нынешнего поколения молодёжи лесной департамент — это далёкие воспоминания, нечто вроде тех историй, что матери рассказывают детям о легендарном прошлом, о временах рабства и унижения. Для старшего поколения свобода от лесного департамента означала подлинную свободу. Ведь они могли пощупать её, ощутить на вкус. Для них она значила гораздо больше, чем какая-то Независимость Индии. Они начали сплачиваться вокруг партии, которая боролась вместе с ними.

Та команда из семи отрядов проделала большой путь. Теперь её влияние распростёрлось на 60 тысяч квадратных километров леса, охватив тысячи деревень и миллионы людей.

Однако уход лесного департамента возвестил прибытие полиции. И началось кровопролитие. Фальшивые «столкновения», подстроенные полицией, засады, устроенные ГНВ. С перераспределением земли возникли новые задачи: ирригация, сельскохозяйственная производительность и проблема увеличивающегося населения, которое произвольно занимается расчисткой лесной земли. Было принято решение отделить «работу с массами» от «военной работы».

Сегодня Дандакаранья управляется при помощи детально разработанной структуры джанатана-саркаров (народных правлений). Принципы такой организации заимствованы из опыта китайской революции и вьетнамской войны. Каждый джанатана-саркар избирается группой деревень, чья общая численность населения варьируется между 500 и 5000 человек. В нём имеется девять департаментов: Криши (сельское хозяйство), Вьяпар-Удьог (торговля и промышленность), Артхик (экономика), Ньяй (правосудие), Ракша (оборона), Хоспитл (здравоохранение), Джан Сампарк (связи с общественностью), Скул-Рити Ривадж (образование и культура), и Джунгли. Группа джанатана-саркаров входит в Областной Комитет. Три областных комитета образуют Секцию. В Дандакаранье 10 секций.

«Теперь у нас есть отдел по спасению джунглей,— сообщает товарищ Вену.— Вы, наверное, читали правительственный доклад о том, что на наксалитских территориях площади леса увеличились?»

По какой-то иронии, говорит товарищ Вену, первыми, кто выиграл от партийной борьбы с лесным департаментом, стали мукхиа (деревенские старосты) — бригада двиджей. Они использовали доступные им средства и рабочую силу, захватывая как можно больше земли, пока всё шло хорошо. Но потом люди стали обращаться к партии со своими «внутренними противоречиями», как замысловато выразился товарищ Вену. Партия начала уделять внимание вопросам равенства, сословия и несправедливости внутри племенного общества. Крупные землевладельцы ощутили, что на горизонте сгущаются тучи. По мере того, как усиливалось влияние партии, их влияние ослабевало. Люди всё чаще и чаще обращались со своими проблемами не к старостам, а к партии. Старым формам эксплуатации был брошен вызов. Раньше в день, когда выпадал первый дождь, люди по традиции должны были возделывать землю мукхиа вместо собственной земли. Теперь эта практика прекратилась. Никто больше не предлагал им подношений первого дня — мадуку или другие дары леса. Стало ясно: что-то нужно делать.

И тут на сцену выходит Махендра Карма, один из крупнейших землевладельцев в области, некоторое время состоявший членом Компартии Индии (КПИ). В 1990 году он собрал вокруг себя