Читать книгу - "Маоисты в Индии. Сборник переводов о движении наксалитов - Хобб"

Деревня кажется обширной, дома стоят далеко друг от друга. Дом, куда мы приходим, красив. Пылает очаг, вокруг него сидят люди. Другие люди находятся снаружи, в темноте. Не знаю, сколько их, мне лишь видны их фигуры. Раздаётся неясный гул. Lal Salaam Kaamraid (Красный привет, Товарищ). Лал салаам, отвечаю я. Я зверски устала. Хозяйка дома зовёт меня внутрь и угощает цыплёнком в соусе карри, приготовленным со стручковой фасолью и бурым рисом. Изумительно. Рядом со мной спит её крошечная дочка, в свете пламени поблёскивают её серебряные ножные браслеты.

После ужина я расстёгиваю свой спальник. Какой странный, посторонний звук издаёт эта длинная молния. Кто-то включает радио. Би‑Би‑Си, вещание на хинди. Английская церковь отозвала свои фонды из проекта «Веданты» Ниямгири, приведя в качестве доводов загрязнение окружающей среды и ущемление прав племени донгриа-кондх. Я слышу звяканье коровьих бубенцов, сопенье, шарканье, кишечные выхлопы скотины. Всё хорошо в мире. У меня закрываются глаза.

Мы на ногах в пять утра. В шесть уже выходим в путь. Через пару часов переходим ещё одну реку. Мы проходим через несколько красивых деревень. Над каждой деревушкой растёт целая семья тамариндовых деревьев — словно над ними склоняются огромные благосклонные боги. Он сладкий, этот бастарский тамаринд. К 11 часам солнце уже высоко, идти становится трудно. Мы останавливаемся в какой-то деревне, чтобы поесть. Чанду, похоже, знает людей в этом доме. С ним кокетничает красивая девушка. Он же держится скованно — может быть, из-за меня. Мы едим свежую папайю, масурдал[12] с бурым рисом. И с порошком красного перца. Мы ждём, пока зной хоть немного не спадёт, прежде чем продолжить путь. Мы ложимся поспать в садовой беседке. Здесь царит какая-то строгая красота. Всё чистое, и всё — только нужное. Никакого лишнего хлама. По низкой глинобитной стене расхаживает взад-вперёд чёрная курица. Бамбуковая решётка придаёт устойчивость стропилам соломенной крыши, а заодно служит стеллажом для хранения. Я вижу травяную метлу, два барабана, плетёную тростниковую корзину, сломанный зонтик и целую кучу уплощённых, пустых, смятых картонных коробок. Тут что-то привлекает моё внимание. Мне нужно надеть очки. А, вот что за надпись на картоне: «„Идеальная Мощь 90“ Эмульсионная Взрывчатка высокой энергии (Класс 2) SD CAT ZZ».

Около двух часов мы снова выходим в путь. В деревне мы должны встретиться с одной Диди (Сестрой, Товарищем), которой известно, каков будет следующий отрезок пути. Чанду это неизвестно. Информацию здесь тоже экономят. Никому не полагается знать всё сразу. Но когда мы приходим в деревню, Диди там нет. От неё нет никаких вестей. Я впервые замечаю, как Чанду начинает слегка тревожиться. А я начинаю тревожиться не на шутку. Не знаю, как тут устроена система сообщения, но что, если она где-то дала сбой?

Мы устраиваемся у заброшенного здания школы, на некотором отдалении от деревни. Почему все государственные деревенские школы представляют собой бетонные бастионы, со стальными ставнями вместо окон и со скользящими складными стальными дверями? Почему они не похожи на обычные деревенские дома — глинобитные, с соломенной крышей? Потому что они служат казармами и бункерами. «В деревнях в Абуджхмаде,— говорит Чанду,— школы такие…» Он берёт веточку и чертит на земле план: три восьмиугольника, соединённые между собой наподобие сот. «Чтобы можно было стрелять во все стороны». Ни в одной из этих школ нет учителей, говорит Чанду. Они все разбежались. А может, это вы их разогнали? Нет, мы охотимся только за полицейскими. Да и зачем учителям забираться сюда, в джунгли, если они спокойно сидят себе дома и получают жалованье? В самом деле.

Он сообщает мне, что это «новая территория». Партия пришла сюда совсем недавно.

Приходят около 20 молодых людей — девушки и юноши. Кому-то чуть за двадцать, кому-то нет и двадцати. Чанду объясняет мне, что это деревенское ополчение — низшая ступень в военной иерархии маоистов. Я никогда раньше не видела людей, похожих на этих. Одеты они в сари и лунги (саронги), на некоторых — потрёпанная солдатская рабочая одежда. На юношах — украшения, головные уборы. У каждого — винтовка, заряжаемая с дула, она называется бхармаар. У некоторых ещё и ножи, топоры, луки со стрелами. У одного паренька при себе грубый миномёт, сделанный из тяжёлого куска железной оцинкованной трубы фута в три длиной. Он набит порохом и шрапнелью и готов к пальбе. От него много шума, но использовать его можно только один раз. Всё равно, полицию он пугает, говорят со смешком молодые люди. Похоже, мысль о войне их совсем не гнетёт. Возможно, это оттого, что их территория находится за пределами «участка обитания» Салва Джудума. У них только что закончился рабочий день: они помогали сооружать изгородь вокруг деревенских домов, чтобы козы не заходили в поля. Это весёлые и любопытные ребята. Девушки держатся с юношами уверенно и легко. Я к таким вещам очень восприимчива, и это производит на меня впечатление. Их работа, поясняет Чанду, состоит в том, чтобы патрулировать и охранять группу из четырёх или пяти деревень, помогать в поле, чистить колодцы или ремонтировать дома — словом, делать всё необходимое.

Диди всё ещё нет. Что нам делать? Ничего. Ждать. Помогать чистить и резать овощи.

После обеда все без лишних разговоров выстраиваются в ряд. Ясно, что мы куда-то пойдём. Всё перемещается вместе с нами — рис, овощи, котлы и горшки. Мы покидаем школьные постройки и гуськом идём в лес. Меньше чем через полчаса мы доходим до поляны, где будем ночевать. Тут абсолютная тишина. Считанные минуты — и все уже расстелили свои синие пластмассовые подстилки, вездесущие «джхилли» (без которых Революция не состоится). Чанду и Мангту умещаются на одной подстилке, ещё одну расстилают для меня. Они отводят мне лучшее место — у лучшей серой скалы. Чанду говорит, что отправил записку Диди. Если она её получит, то будет здесь рано утром. Если она получит записку.

Это самая прекрасная спальня, в какой мне доводилось спать за последнее время. Мой частный номер-люкс в тысячезвёздочном отеле. Вокруг меня эти странные красивые дети с их любопытным арсеналом. Разумеется, все они — маоисты. Значит, все они погибнут? И школа подготовки к войне в джунглях существует для борьбы с ними? И для них закупаются тяжело вооружённые вертолёты, тепловизоры и лазерные дальномеры?

Почему они должны погибнуть? Чтобы все эти земли превратились в сплошной рудник? Вспоминаю своё посещение железорудного месторождения в Кеонджхаре,