Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

времени число судов Союза увеличивалось почти в такой же прогрессии, как и число его жителей. В настоящее время сами американцы перевозят девять десятых продуктов, идущих к ним из Европы[298]. Американцы же доставляют европейским потребителям три четверти продуктов, вывозимых из Нового Света[299].

Корабли Соединенных Штатов заполняют порты Гавра и Ливерпуля. В порту Нью-Йорка встречаются лишь немногие французские или английские суда[300].

Таким образом, американский коммерсант не только не боится конкуренции у себя, но он еще с успехом ведет борьбу с иностранцами на их территории.

Причину этого легко объяснить: из всех судов в мире суда Соединенных Штатов совершают плавание через море всего дешевле. Пока торговый флот Соединенных Штатов удерживает за собой это преимущество перед другими, он не только сохранит то, что им приобретено, но и будет ежедневно увеличивать свои приобретения.

Трудная задача – понять, почему американцы плавают дешевле других: сначала может показаться, будто причина этого превосходства заключается в каких-нибудь материальных преимуществах, которые природой предоставлены только им одним. Однако это не так.

Постройка американских судов стоит почти так же дорого, как и постройка наших[301]. Сделаны они не лучше, и срок их службы обычно короче.

Жалованье американского матроса выше, чем европейского, это подтверждает большое число европейцев, служивших в торговом флоте Соединенных Штатов.

Отчего же происходит, что американцам плавание на судах обходится дешевле, чем нам?

Я думаю, что напрасно было бы искать причину этого превосходства в материальных преимуществах; оно обусловлено качествами чисто умственными и моральными.

Вот сравнение, объясняющее мою мысль.

Во время революционных войн французы ввели в военное искусство новую тактику, смутившую самых старых генералов и чуть было не разрушившую старые европейские монархии. Они решили обходиться без множества вещей, до тех пор считавшихся необходимыми на войне; они потребовали от своих солдат новых усилий, которых цивилизованные нации никогда от них не требовали; они все делали беглым шагом и не задумывались рисковать жизнью людей ввиду получаемого результата.

Французы были не столь многочисленны и менее богаты, чем их неприятели. У них было гораздо меньше средств, однако они постоянно оставались победителями до тех пор, пока враги стали тоже им подражать.

Американцы ввели нечто подобное в торговле. То, что французы делали для победы, они делают для дешевизны.

Европейский мореход лишь с осторожностью пускается в море, он отправляется лишь тогда, когда погода ему благоприятствует; если случится непредвиденное несчастье, он возвращается в порт. Ночью он закрепляет часть своих парусов, а когда он замечает, что океан белеет с приближением к земле, то замедляет свой ход и смотрит на солнце.

Американец пренебрегает данными предосторожностями и презирает эти опасности. Он отправляется, когда буря еще шумит, ночью и днем идет на всех парусах. Он по пути чинит свое судно, поврежденное бурей, и, завершая наконец свое плавание, продолжает лететь к берегу, словно уже видел порт.

Американец часто терпит кораблекрушение, но нет морехода, который бы так быстро пересекал моря, как он. Выполняя ту же задачу за более короткое время, он может делать ее дешевле, чем другие.

Прежде чем прийти к конечной цели дальнего плавания, европейский мореход считает нужным несколько раз приставать к берегу во время пути. Он теряет драгоценное время, отыскивая место стоянки или ожидая случая выйти из порта, и платит каждый день за право в нем оставаться.

Американский мореплаватель отправляется из Бостона в Китай для покупки чая. Он приходит в Гуанчжоу, остается там на несколько дней и возвращается. Менее чем за два года он обогнул целую окружность земного шара и видел землю только один раз. В течение десятимесячного перехода он пил солоноватую воду и питался солониной, он беспрерывно боролся с морем, с болезнью, со скукой, но по возвращении может продавать фунт чая дешевле, чем английский купец, – цель его достигнута.

Я не могу лучше выразить свою мысль, как сказав, что американцы вносят определенный героизм в их способ производства торговли.

Европейскому купцу всегда будет очень трудно угнаться на том же пути за своим американским конкурентом. Американец, действуя вышеупомянутым способом, не только поступает по расчету, но и по требованию своей природы.

Житель Соединенных Штатов испытывает потребности и желания, порождаемые развитой цивилизацией, и не находит вокруг себя, как в Европе, общества искусно организованного для их удовлетворения, поэтому ему часто приходится самому добывать различные предметы, сделавшиеся для него необходимыми в силу его воспитания и привычек. В Америке иногда случается, что один и тот же человек пашет свое поле, строит себе жилище, делает орудия, шьет башмаки и создает своими руками грубую ткань, в которую будет одеваться. Это мешает совершенствованию ремесел, но способствует умственному развитию рабочего. Нет ничего, что так содействовало бы материализации человека и так отнимало бы у его работы всякий след присутствия души, как сильное разделение труда. В такой стране, как Америка, где специалисты так редки, нельзя требовать долгого обучения от всех избирающих себе профессию. Поэтому американцам легко менять занятия, и они этим пользуются, учитывая потребности данного периода. Встречаются такие, которые последовательно были адвокатами, земледельцами, торговцами, евангелическими пасторами, врачами. Если американец менее европейца искусен в каждом промышленном занятии, то почти нет такого, которое было бы ему незнакомо. Его способности имеют более общий характер, а умственный кругозор шире. Поэтому жителя Соединенных Штатов не останавливает никакая цеховая аксиома, он избегает всех профессиональных предрассудков, он не привязан ни к одной системе действия более чем к другой и столь же мало чувствует себя связанным старым методом, как и новым. Он не создал себе никакой привычки и легко избегает влияния, которое бы чужестранные привычки могли оказать на его ум, поскольку знает, что страна его не похожа ни на какую другую и он занимает в мире новое положение.

Американец живет в стране чудес; вокруг него все вращается, и каждое движение кажется движением вперед. Поэтому идея нового тесно связана в его уме с идей лучшего. Нигде американец не видит предела, который бы положен был природой усилиям человека; на его взгляд, то, чего нет, значит то, чего еще не пытались достичь.

Это общее движение, господствующее в Соединенных Штатах, эти частые повороты счастья, это непредвидимое перемещение общественных и частных богатств, все соединяется для того, чтобы держать душу в лихорадочном беспокойстве, превосходно настраивающем ее на произведение всяких усилий и так сказать, поддерживающем ее над обычным уровнем человечества. Для американца вся жизнь проходит как партия игры, как период революции, как день битвы.

Действуя одновременно на все