Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

справедливое подозрение и не могут притязать на искреннее уважение, которое разум оказывает только тому, что способно выдержать его свободное и открытое испытание».

Тем не менее Кант не считал возможным обосновать мораль для большинства людей, не прибегая к метафизическим понятиям божества и бессмертия души. Эти представления вместе со свободой воли образуют триаду понятий, которые, хотя их состоятельность и нельзя доказать, полезны для осмысления нравственной практики в целом — ибо если, говорил он, мы предположим, что божество существует, что мы переживем наше земное существование и, более того, что мы в полной мере благодаря свободе воли отвечаем за все содеянное в жизни, то мы сможем рассматривать себя как подлежащих награде или наказанию в посмертном миропорядке. И именно это, по его мнению, дает людям понимание того, почему им следует быть нравственными.

В терминологии Канта понятия Бога, бессмертия и свободы воли — это «постулаты [полезные допущения] чистого практического разума». Его аргумент в их пользу заключается в том, что нравственный закон требует от нас достижения высшего блага, а этого мы добиваемся, полностью сообразуя свою волю с нравственным законом. Но успех на этом пути равносилен «святости» — состоянию, недостижимому в эмпирическом мире, где чувственность всегда будет искушать нас нарушить нравственный закон. Если святость возможна и требуется нравственным законом, но недостижима в этом мире, отсюда следует, что мы вынуждены обратиться к идее о возможности иной, нематериальной жизни, в которой может быть достигнута высшая нравственная цель — святость. «Таким образом, — утверждал Кант, — высшее благо практически возможно только при предположении бессмертия души».

Точно так же, по мнению Канта, необходимо постулировать существование Бога, чтобы придать смысл идее о том, что добродетель будет вознаграждена. Человек не является причиной природы, и потому он не способен силой своей воли сделать так, чтобы природа вознаграждала тех, кто заслуживает награды. Но идея нравственного закона требует, чтобы такое вознаграждение было возможным. Следовательно, мы должны постулировать существование существа, способного гарантировать, что мы получим заслуженную награду.

Хотя это и не доказательства бессмертия или божества, по словам Канта, а лишь «постулаты» или допущения, тем не менее в них можно «разумно верить». Не требуется больших усилий, чтобы понять, почему большинство комментаторов Канта не согласны с этим. Мы могли бы, например, спросить: почему мы не можем считать своей обязанностью стремление к достижению высшего блага, не предполагая при этом, что оно обязательно должно быть достижимо? Мы могли бы думать, что оно достижимо лишь для немногих, или что мы можем более или менее приблизиться к нему, фактически его не достигая. Вот и все, что касается необходимости в бессмертии. Что же касается необходимости вознаграждения добродетели, то существуют те, кто считает, что добродетель сама по себе является наградой, и те, кто полагает, что к добродетели все равно стоит стремиться, даже если нет никаких гарантий вознаграждения, — так что и здесь мораль не нуждается в понятии божества. Напротив, идея о том, чтобы стремиться к благу и жить в соответствии с наилучшим пониманием добродетели безо всяких стимулов вроде гарантированного успеха и гарантированных наград, представляется куда более возвышенной, чем то, что предлагает Кант.

Некоторым кажется странным, что Кант считал религию вредной для морали, но в то же время полагал, будто понятия божества и бессмертия необходимы, чтобы придать морали смысл. Он имел в виду, что религия как организованное поклонение божеству и подчинение тому, что церковь объявляет его волей, вредна для морали; но мысль о том, что у человека есть бессмертная душа, отвечающая за все его поступки перед верховным судьей, представляет собой, по сути, полезную фикцию для придания законченности аргументам, которыми можно было бы обосновать мораль перед любым скептиком, задающим вопрос: «Почему я должен быть нравственным?» К несчастью для этой идеи, она сохраняет в себе суть argumentum ad baculum — апелляции к силе или угрозе, — и потому тоже терпит неудачу.

Сам Кант не был лично религиозным человеком, и его «постулаты», призванные придать морали внешний смысл, несут на себе тот же умозрительный, деистический характер, который был присущ, например, взглядам Вольтера. Важно то, что содержание нравственной теории Канта глубоко гуманистично, поскольку в ней утверждается, во-первых, что самой фундаментальной предпосылкой морали является автономия воли — то есть то, что воля подчиняется законам, которые она сама себе предписывает, а не тем, которые навязаны внешним источником, будь то божество или суверен; и, во-вторых, что закон, которому подчиняется такая воля, должен быть обоснован на чисто логических основаниях. В этом отношении теория Канта представляет собой парадигму мышления эпохи Просвещения.

ПРОСВЕЩЕНИЕ XVIII ВЕКА

«Просвещение, — писал Кант в своем эссе 1784 года „Что такое Просвещение?“, — это выход человека из состояния несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие — это неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Это несовершеннолетие наложено по собственной вине, когда причина его заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! [дерзай знать] — „Имей мужество пользоваться собственным умом!“ — таков девиз Просвещения».

Ни Кант, ни его современники не считали, что живут в просвещенный век. Под «просвещением» они понимали рассеивание тьмы, начало распространения света. Человеческий разум начинал сбрасывать иго произвольной власти в сферах мысли и верований. Интеллектуальное несовершеннолетие характеризуется потребностью в руководстве со стороны других; интеллектуальная зрелость отличается независимостью. «Для этого просвещения требуется только свобода, — писал Кант, — и притом самая безвредная из всего, что может называться свободой, а именно: свобода во всех случаях публично пользоваться собственным разумом».

То, с чем боролись Кант и его единомышленники — лидеры Просвещения, было отрицанием этой свободы разума. «Со всех сторон я слышу: „Не рассуждайте!“ — продолжал Кант. — Офицер говорит: „Не рассуждайте, а упражняйтесь!“ Сборщик налогов: „Не рассуждайте, а платите!“ Пастор: „Не рассуждайте, а веруйте!“» Но если офицер и сборщик налогов служат властям, которым не нравится, когда кто-то ставит под сомнение политический и социальный статус-кво, то с пастором дело обстоит иначе: он представляет власть, не терпящую никаких вопросов вообще, и уж тем более тех, что выражают скепсис в отношении общепринятых истин.

Проектом, который сделал больше всего для того, чтобы нести знамя Просвещения в XVIII веке, была «Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел» под редакцией Дени Дидро и Жана Лерона д’Аламбера. Она объявила войну авторитету былых святынь на том основании, что они всегда служили