Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

из склонности или желания достичь какой-то конкретной цели, а из чувства долга — а именно долга подчиняться моральному закону, который разум признает правильным для данных обстоятельств. Рассматриваемый закон не будет иметь формы «гипотетического императива», советующего, что если субъект желает достичь определенной цели, ему следует поступить так-то и так-то. Такие императивы (например, «если вы хотите сохранить свое здоровье, то должны бросить курить») устроены так, что если вы не желаете цели (указанной в части «если»), вам не нужно подчиняться велению (указанному в части «то»). Напротив, подлинно моральный закон примет форму «категорического императива», прямо утверждающего: «делай то-то и то-то». Он абсолютен и безусловен, и никаких «если» здесь быть не может.

Кант приходит к этому взгляду, разграничивая руководящие действием принципы, которые субъективны в том смысле, что применимы лишь к самому действующему субъекту, и те, которые объективны в том смысле, что применимы ко всем разумным существам. Субъективные принципы называются «максимами», объективные — «законами». Если бы существовали совершенно разумные существа, у которых не было бы влечений и страстей, мешающих их рассуждениям, они неизменно действовали бы в соответствии с объективными законами. Животные никогда не действуют в соответствии с такими законами, поскольку они не обладают разумом, а лишь влечениями и инстинктами, так что их поведение полностью подчинено законам природы. Огромное различие между разумными и неразумными существами Кант резюмирует в «Основоположении» следующим образом: «Каждая вещь в природе действует по законам. Только разумное существо имеет способность поступать согласно своему представлению о законах — то есть согласно принципам, — и только благодаря этому оно обладает волей». Люди находятся, образно говоря, на полпути между животными и ангелами в том смысле, что они обладают как разумом, так и полным набором животных влечений и инстинктов. Поэтому они находятся в уникальном положении: они способны действовать в согласии с объективными принципами, определяемыми разумом, но делают это далеко не всегда. А значит, только они нуждаются в понятиях долга и обязанности, а следовательно — в императивах, безусловно предписывающих то, что им надлежит делать.

Общая форма категорического императива такова: «Я никогда не должен поступать иначе, как по такой максиме, относительно которой я мог бы также желать, чтобы она стала всеобщим законом» — то есть максиме, которую я считаю применимой повсеместно, ко всем, а не только ко мне лично. Самая известная формулировка категорического императива гласит: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству». Кант мыслит моральное сообщество личностей как «царство целей» — взаимный союз свободных существ, в котором каждый индивид стремится реализовать свободно выбранные цели в согласии со свободой всех остальных поступать так же.

Формулируя эти взгляды, Кант был вынужден преодолевать весьма непростой путь. Он утверждал, что высшим принципом морали является принцип автономии, а «определяющим основанием моральной воли» служит чисто формальное понятие законосообразности как таковой, представляющее собой понятие чистого разума. Кант заявляет, что сама возможность морали зависит от существования наделенных свободной волей существ, которые подчиняются законам разума, предписываемым ими самим себе. Поэтому ему необходимо было привести аргумент в пользу существования свободы, а также объяснить, каким образом законы могут обладать силой лишь в силу своих формальных свойств, а не в силу того, что они предписывают.

Этическое учение, отстаиваемое Кантом, представляет собой «деонтологию» — этику правил или долга. Подобный взгляд резко контрастирует с любой формой «консеквенциалистской» этики, которая оценивает моральную ценность поступка по его последствиям или результатам. В деонтологии поступок является моральным лишь постольку, поскольку он соответствует правилу, применимому к данному случаю, независимо от результатов.

Кант не соглашался с теми — будь то среди древних или среди мыслителей Нового времени, — кто полагал, будто мораль доступна лишь образованной элите. Моральные принципы применимы ко всем, и потому каждый человек должен быть способен понять обязанности и идеалы, управляющие его нравственной жизнью. Он верил, что в действительности все простые люди обладают в целом правильным пониманием нравственности, пусть даже и требуется подробный технический философский трактат, чтобы полностью изложить как ее детали, так и ее обоснование. Свою собственную задачу он видел в том, чтобы объяснить и проанализировать то, что «заложено в самой структуре разума каждого человека», включая сам высший принцип нравственности, а именно автономию, или свободу, наряду с категорическим характером истинных моральных законов. Современники критиковали его за то, что он не привнес в этом отношении ничего оригинального, на что он отвечал: «Да и кто захотел бы вводить новый принцип нравственности и как бы впервые изобретать его, словно весь мир до этого не знал, что такое долг, или совершенно заблуждался на этот счет?»

И комментаторы, и биографы придают большое значение пиетистскому воспитанию Канта как источнику его суровой морали долга. Пиетисты были многочисленны и весьма влиятельны в Кёнигсберге XVIII века, где Кант родился и прожил всю свою жизнь. Его родители были строго соблюдающими приверженцами этого движения, его школа — «Коллегиум Фридерицианум» — была убежденно пиетистской, а городской университет являлся центром пиетистской теологии. Пиетисты верили в первородный грех и его неизбежное следствие — склонность человека ко злу, но это сопровождалось также учением о спасении через духовное возрождение, добрые дела и неустанное стремление к нравственному совершенству. Канту глубоко претило обязательное благочестие пиетизма, да и религия в целом, однако из этого опыта он вынес идею внутреннего чувства долга и дисциплины.

Самое сильное влияние на Канта оказал не пиетизм, а нечто противоположное ему как по духу, так и по принципам — само Просвещение. Он считал себя приверженцем Просвещения, даже хранителем его ценностей. На протяжении большей части своей преподавательской деятельности он читал лекции по предметам, которые все сторонники Просвещения стремились сделать общедоступными, — включая физику и астрономию, — и отстаивал идею прогресса человечества благодаря применению науки и ее методов. Необходимым условием для этого, как уже отмечалось, он считал свободу: свободу от внешних ограничений на дискуссии и распространение знаний, а также внутреннюю свободу от робости и неуверенности, мешающих самостоятельному мышлению. Враги прогресса — это те, кто навязывает цензуру или конформизм, будь то политического или религиозного толка. Подобные злоупотребления властью, писал Кант в статье «Что такое Просвещение?», «попирают священные права человечества». В другом месте он добавлял: «Религия на основании своего святого характера, а законодательство на основании своего величия хотят, обыкновенно, уклониться от [критики]. Но в таком случае они возбуждают против себя