Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

Конец ахровской эпохи застал Федора Александровича на Урале. Реформа художественной жизни внесла поправки в первоначальный план Уральской бригады, радевшей прежде только о выгодах АХРа. Двадцать пятого июля 1932 года на объединенном собрании делегатов московских обществ было избрано правление Союза советских художников Московской области и Москвы. Ахровский актив – Центральное бюро художественных выставок и оформлений – переходил теперь со всеми своими проектами под его эгиду[1611]. По свидетельству Львова, летом 1932 года их маршрутами поехали 55 художников, включая бывших непримиримых противников вроде Давида Штеренберга[1612]. Пятого августа Модоров писал Лобановой в Москву:

«…Как дела АХРа? Последние дни доживаем – жаль, очень жаль всего нашего дела. Эх! Доля, моя доля. Ну, ничего, поживем и поработаем еще и в новой организации. Бессарабов у нас живет. Я его свел с тем, с кем нужно говорить. Накрутили мы здесь много. Возможно, еще тысяч на двести-триста будет дело у Ц<ентрального> б<юро>. Но наша бригада <нрзб> не спит. Не хватает у нас секретаря для ведения дел… Надо бы Вас сюда… <…> Бессарабов передал мне, что чем-то меня премировали. Если что причитается, то прошу, Юлинька, перечислите мне на сберкнижку. <…> Вообще, закончены расчеты ахровцев со своим другом АХР. <…>»[1613]

Премии, о которых в письме к Лобановой упоминает Модоров, были присуждены Постановлением Центрального совета АХРа от 31 июля 1932 года тем, кто внес наибольший вклад в развитие Ассоциации. По высшему разряду (1000 рублей) наградили Радимова, Кацмана и Перельмана; по первому разряду (500 рублей) – Модорова, Вольтера, Львова, Белянина, Тихомирова[1614], [1615]. Кроме денег, Модоров получил 3,5 метра дефицитного широкого холста[1616]. Двадцать третьего августа АХР разместил в прессе объявление о самоликвидации[1617]. Однако причин долго ностальгировать по прошлому у ахровцев действительно не было. МОССХ возглавил А. А. Вольтер, а его товарищи из-за многочисленности и весомости материального вклада имели все основания чувствовать себя под крышей нового союза главными «акционерами».

Глава 7

1930-е. В гору

Я… не без огорчения заметил, что многие зрители больше отдают внимания этюду «Мокрая терраса», чем громадной картине «Первая конная»[1618].

Художник А. М. Герасимов

Чувство облегчения ввиду скоропостижного конца «неистовых ревнителей» разделяло абсолютное большинство московских художников. Тем не менее старые противоречия в их среде неизбежно и стремительно расцвели пышным цветом под вывеской МОССХа. Федор Модоров вошел в состав его правления к середине 1933 года[1619]. Уже несколько месяцев повсюду активно обсуждался соцреализм как определившаяся столбовая дорога советского искусства. Чуткий к переменам Игорь Грабарь писал в частном письме о назревшем «отказе от формалистических шатаний и „левацкой“ эквилибристики… и о переключении на „социалистический реализм“»[1620]. Недавние ахровцы поспешили развернуть борьбу за знамя, чему очень способствовала начинавшаяся кампания против формализма. Первыми полями сражений стали московская выставка «Художники РСФСР за 15 лет» и «15 лет РККА». Обе открылись почти одновременно в конце июня[1621]. Накануне Кацман писал в дневнике: «Весь художественный фронт наэлектризован: кого выставлять, а кого – выставлять?! Коллектив ахрровцев ненавидят, и, если мы упадем хоть на секунду, нас растерзают, затопчут»[1622]. Среди врагов Кацман чаще всего называет Штеренберга, Тышлера, Лабаса, Дейнеку… В лагере реалистов ликовали, наблюдая за ходом отбора на «армейскую» выставку под руководством наркома Бубнова, который, по словам Кацмана, «бьет формалистов насмерть»[1623] и забраковал «почти всех остовцев»[1624]. Восторг выражался и по поводу работы другого выставкома: «…cразили, убийственно сразили Тышлера, Лабаса, Денисовского, Вильямса, Гурвича, Пименова и многих других героев формализма»[1625].

Участие Модорова в столичной экспозиции «Художники РСФСР за 15 лет» компенсировало удар по его самолюбию, нанесенный ранее ленинградским выставкомом. Правда, и в Москве из первоначально принятых картин оставили только десять[1626]. Интересна оценка, которую дал Абрам Эфрос бывшим художникам АХРа в связи с анализом выставки. Это уже не тот Эфрос, который всего несколько лет назад вколачивал гвозди в гроб вроде бы выходившим в тираж ахровцам. Он сам и объяснил причину такой перемены. «Сила движения, – писал критик, – была в середняках… Середняки АХРа – это середняки и по возрасту, и по таланту. Когда-то их середнячность так контрастировала с пылом их атак и яростью самовосхваления, что vice versa противники сбрасывали их со счетов искусства всех вместе и разом. Время остудило и одних, и других – и все стало на свое место. <…> Ни по количеству, ни по качеству ахровские середняки не являются гегемонами нашей живописи. Небольшое место, занятое ими на выставке, правильно отражает их нынешнее положение: это – только одно из течений советского искусства, и, во всяком случае, не самое сильное. Но, с другой стороны, нельзя просто продолжать отмахиваться от него. У него есть свои успехи и свои ошибки. Самое плохое, что о нем можно сказать, – это что его возможности куда больше его достижений. Я не говорю о незаконных сравнениях того, что мы видим в этом зале, с репинским или суриковским уровнем. <…> Однако законно и справедливо… требовать, чтобы в пределах собственных возможностей и сил были даны наилучшие итоги. А этого нет. Только двух художников можно здесь выделить: Карева и Иогансона. <…> Рядом с этими двумя остальное их окружение серо и слабо. Собственно, здесь говорить можно о трех или четырех художниках – о Борисе Яковлеве, неровном живописце, но все же настоящем живописце; о Берингове, декоративном визионере, вообще случайно попавшем в ахровскую среду; о Модорове, художнике с хорошими задатками, но и с плохой уверенностью, что он все уже может, и поэтому сажающим обильные кляксы на каждое из своих полотен; и главным образом о Петре Котове, медленно, для такого великовозрастного художника, идущем вперед, но тем не менее движущемся явственно…»[1627]

Федор Модоров. Фото. 1930-е. Из собрания А. Ф. Модорова

Критик из противоположного лагеря, вчерашний ахровец Н. М. Щёкотов, рассматривая юбилейные выставки, причислил Модорова к группе, которую ненаходчиво назвал «неопередвижниками»[1628]. Если Эфрос в своем варианте «систематизации» опирался на меру даровитости, то Щёкотов в качестве критерия избрал условные творческие истоки. Это позволило ему объединить Модорова с П. Котовым, Савицким, Е. Львовым, Покаржевским, П. Радимовым, Пшеничниковым, Сварогом, Б. Яковлевым, Беляниным, Перельманом, Вольтером, Дейкиным и другими. С Эфросом Щёкотов согласен в том, что все названные – художники-середняки и число тех, кто стремится поднять свой потолок, двигается вперед, среди них невелико. «В общем, – заключал Щёкотов, – каких-либо крупных новых художественных проблем по сравнению с прежними своими установками вся эта группа… в данный момент не выдвигает.