Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

Через год, в июне 1935 года, Наркомат юстиции разослал циркуляр, призывающий прокуроров тщательно рассматривать дела об алиментах. В нем торжественно предупреждалось: «Либеральное отношение к выявленным и уличенным неплательщикам алиментов и к потворствующим им работникам юстиции совершенно нетерпимо»[896].

Враждебность к мужчинам, отказывающимся платить алименты, все чаще выражалась публично. Журнал «Советская юстиция» опубликовал имя партийного секретаря из Свердловской области, который в 1933 году бросил жену и троих детей, а затем проигнорировал решение суда об их содержании. Журнал осудил его «бездушно-бюрократическое отношение к детям»[897]. В других многочисленных статьях за подобные проступки осуждались люди, занимавшие важные посты[898]. Один автор призывал судить за «сексуальное хулиганство» мужчин, которые используют и бросают женщин, относятся к ним с презрением или подвергают их публичному унижению. В радикально феминистском переосмыслении преступного поведения он утверждал, что мужчины, демонстрирующие «презрение к личности женщины», должны нести уголовную ответственность. Мужская распущенность, по его мнению, была формой «сексуального хулиганства», поскольку она лишала женщин «человеческого достоинства», рассматривая их исключительно как «партнеров по постели». Для мужчин, не поддающихся культурным уговорам и воспитанию, существовали «средства принуждения»[899].

Хотя нет никаких свидетельств того, что это предложение когда-либо рассматривалось всерьез, комиссия Наркомата юстиции под руководством Крыленко разработала и представила в СНК план, предусматривающий увеличение наказания за неуплату алиментов с шести месяцев принудительных работ до года лишения свободы, внесение отметки об алиментных обязательствах в паспорт ответчика и привлечение к ответственности за неуплату администрации по месту работы ответчика[900]. На обсуждении этого плана в Институте уголовной политики заместитель прокурора РСФСР Ф.Е. Нюрина поддержала предложенные изменения, заявив, что «действующее законодательство чрезвычайно удобно для лиц, злостно уклоняющихся от уплаты алиментов». Она отметила, что только в 1934 году было рассмотрено более 200 000 судебных дел о неуплате. Вышинский, всегда горячий сторонник карательных решений, добавил, что только создание «угрозы серьезным наказанием» может изменить социальное поведение. «Шкурников необходимо ударить по шкурам, – заявлял он. – Нужно будет показать, что советская власть не шутит». Другие юристы не соглашались с ним, утверждая, что бессмысленно повышать наказание с принудительных работ до тюремного заключения, поскольку заключенный в тюрьму отец мало что может сделать для содержания жены и детей. Другие предлагали отменить положение Семейного кодекса 1926 года, которое разрешало развод без взаимного согласия. Один из юристов заметил, что наиболее эффективной мерой против неуплаты алиментов стало бы ограничение числа разводов[901]. Некоторые идеи напоминали предложения, выдвинутые женщинами и крестьянами в ходе дебатов 1925–1926 годов[902].

В июле 1935 года Верховный суд, под влиянием все более репрессивной обстановки, постановил, что родители, злостно пренебрегающие своими детьми, должны быть приговорены к тюремному заключению[903]. В марте 1936 года Президиум Верховного суда направил в суды письмо с требованием ежеквартально составлять отчеты о состоянии всех дел по алиментам и компетентности судей и судебных исполнителей. Он потребовал от НКВД обеспечения отправки в суды заявлений из ЗАГСов об установлении отцовства и сведений об оспариваемых разводах. НКВД было поручено найти мужчин, которые не платят алименты, и привлечь их к суду. Судам предписывалось пересмотреть все дела об алиментах и отцовстве, в которых матери было отказано в присуждении. Рабочие места должны были систематически пересматривать судебные приказы, чтобы гарантировать, что из зарплаты ответчика вычитается нужная сумма[904].

Июньский закон 1936 года

Кульминацией кампании против мужской безответственности спустя несколько месяцев стал взрыв пропаганды семьи вокруг проекта нового закона. Он предусматривал увеличение штрафов за неуплату алиментов, усложнение процедуры развода, запрет абортов и увеличение числа детских учреждений. Опубликованный на первой полосе газеты «Правда» 26 мая и широко распространявшийся в виде брошюры, новый закон обещал бороться «с легкомысленным отношением к семье и семейным обязанностям»[905].

Предлагаемый закон запрещал аборты, за исключением случаев, когда здоровью женщины угрожала опасность. Врачи, проводившие операцию, могли быть приговорены к двум годам лишения свободы, а лица, производившие немедицинский аборт, – к трем с лишним годам. Любое лицо, принуждающее женщину к аборту, подлежало наказанию в виде двух лет лишения свободы. Сами женщины за первое правонарушение подвергались общественному порицанию, за второе – штрафу в 300 рублей. Новый закон также предусматривал увеличение страхового пособия при рождении ребенка и удвоение ежемесячной выплаты работающим матерям младенцев с 5 до 10 рублей в месяц. Аналогичная поддержка была оказана незастрахованным работающим матерям, а также предоставлен почти четырехмесячный декретный отпуск как служащим, так и представительницам рабочего класса. Было установлено уголовное наказание для работодателей, отказавшихся принять на работу беременную женщину или снизивших ей зарплату, а беременным было разрешено выполнять менее тяжелую работу с сохранением прежнего уровня зарплаты. Матерям, имеющим семь и более детей, предоставлялось по 2000 рублей в течение пяти лет на каждого последующего ребенка. Матерям, имеющим одиннадцать детей, полагалось 5000 рублей на каждого дополнительного ребенка в течение одного года и 3000 рублей в течение последующих четырех лет. Проект также предусматривал увеличение числа родильных домов, детских садов, яслей и молочных кухонь.

Помимо мер, направленных на поощрение рождаемости, проект отменял повсеместную практику разводов «по почте», требуя от обоих супругов явки в ЗАГС и отметки о разводе в паспорте. Он увеличивал стоимость развода до 50 рублей за первый развод, 150 рублей за второй и 300 рублей за третий. Был установлен минимальный размер алиментов: на одного ребенка – одна треть зарплаты ответчика, на двух детей – 50 %, на трех и более – 60 %. Также было увеличено наказание за неуплату до двух лет лишения свободы.

В отличие от дебатов по Кодексу 1926 года, обсуждение проекта длилось менее месяца и было тщательно срежиссировано сверху. Эта «дискуссия» сопровождавшаяся хвалебными песнопениями в адрес партии за разрешение открытых дебатов, резко контрастировала с дебатами 1925–1926 годов, которые отличались отсутствием самовосхваления и обилием резких, энергичных обменов мнениями. Крыленко, например, прямодушно заметил: «Только правительство, глубоко верящее в единство с народом и в правильность и справедливость предлагаемых им мер, могло позволить себе такой путь непосредственного вовлечения масс в законодательную работу». Многие подобным образом предваряли каждое заявление многословным восхвалением Сталина и партии[906].

Фактические «дебаты» между юристами и партийными лидерами велись высокопарным слогом и сводились к тщательно выверенным высказываниям в пользу предлагаемого закона. Люди, которые в 1920-е годы отличались открытостью, страстностью и остроумием, теперь с опаской повторяли шаблонные фразы, спущенные сверху. Они строили мудреные объяснения различий между «буржуазным» и «социалистическим» запретом на аборт. Для приведения необходимых цитат была найдена