Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

которая была уготована Адаму, и если бы он не согрешил, он бы оставался на ней вечно. А Гег̃ином[644] — это известное место возле Иерусалима, долина, в которой не угасает огонь, и сжигают там нечистые кости, отбросы и прочую нечисть. И на иврите слово Гег̃ином состоит из нескольких слов[645].

116. Сказал хазар: Если так, то не было сказано ничего нового после вашей Торы, кроме деталей из рассказов о рае и аде и их достоинствах, повторений того же и многословия.

117. Сказал мудрец: Верно, но и это не ново, так как мудрецы уже много говорили об этом, и ты не услышишь ничего, чего нельзя найти в словах мудрецов, если ты там это поищешь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Сказал хазар: Я не могу удержаться, чтобы не обременить тебя еще одной просьбой: поведай мне легкие для понимания, но выражающие суть основные положения и мнения диалектиков-мутакаллимов[646]. Я вправе услышать их, ведь и ты узнал их. Это мне нужно для того, чтобы решить, что из них можно принять, а что следует оспорить. Ибо я уже потерял ту высокую ступень, когда мнение принимается без исследования[647]. И прежде были у меня сомнения, и мысли, и беседы с философами и представителями разных народов и религий. И для меня важнее знание и исследование [даже неверных мнений], чтобы уметь оспорить их, нежели невежество [в этих вопросах]. Традиция хороша только тогда, когда душа безмятежна. Но для тех, кто испытывает сомнения, предпочтительнее исследование, тем более когда его результаты подтверждают традицию. В этом случае в человеке сочетаются два достоинства — и знание, и традиция.

2. Сказал мудрец: Где найти безмятежную душу, которая не соблазнилась бы мнениями, распространенными в мире, будь то воззрения исследователей природы, звездочетов, изготовителей талисманов, колдунов, верящих в вечность мира, философов[648] и других? Ныне нельзя прийти к вере, кроме как пройдя многие уровни неверия. Дни жизни коротки, а работы много[649]. Лишь немногие люди склонны к вере по природе, и не смутят их все эти воззрения, ибо их душа сразу почувствует, в чем изъян этих воззрений. Я надеюсь, что ты из тех немногих людей. И коль скоро невозможно не ответить тебе, я не пойду по пути караимов, которые пытаются вознестись к Божественному знанию без промежуточных стадий. Но вкратце изложу основные моменты, которые помогут тебе представить, что такое первоматерия, элементы, природа, душа, интеллект и Божественное знание. Также я дам тебе удовлетворительное объяснение того, что мыслящая душа не нуждается в теле, о том, что будет после смерти, [Божественного] предопределения и всемогущества; и все это — как можно более кратко и по сути.

Я скажу, что в чувственном восприятии нам даны количество и качество, и разум указывает на то, что у них есть носитель, но этот носитель трудно представить. Действительно, как мы можем представить то, у чего нет ни количества, ни качества? С другой стороны, они [количество и качество] суть акциденты, которые не являются носителями самих себя и, стало быть, не могут иметь место без носителя. Философы назвали этот носитель первоматерией. И сказали, что разум с трудом постигает первоматерию из-за ее неопределенности. Ибо то, что не существует актуально [а лишь потенциально], не подлежит представлению, его можно описать лишь как потенциально материальное. Сказал Аристотель, что первоматерия как будто стыдится показаться обнаженной, она показывается только облеченной в форму[650].

И уже были те, кто полагал, что вода, о которой говорится в начале книги Берешит, означает первоматерию, а [слова] «и дух Всесильного парил над водой»[651] говорят о Божественном желании и воле, проникающих во все части первоматерии, чтобы делать с ними то, что Он хочет, как Он хочет и когда Он хочет, — так поступает гончар с бесформенной глиной. А тьмой (хошех) и хаосом (тог̃у ва-вог̃у) [в начале книги Берешит] названы отсутствие формы и порядка[652].

Так Божественные желание и мудрость постановили, чтобы вращалась высшая объемлющая сфера, время обращения которой двадцать четыре часа. Она вращает вместе с собой все остальные сферы, и в силу этого первоматерия, принадлежащая сфере луны, претерпевает изменения в соответствии с движениями сфер. Первое из них — нагревание воздуха, близкого к сфере луны, из-за его близости к месту движения[653]. Так возникает эфирный огонь, который философы называют элементарным — у него нет цвета, и он не вызывает горения, он есть тонкое, прозрачное, легкое тело[654], и его назвали сфера огня. После нее — сфера воздуха, после нее — сфера воды, а за ней — земной шар, который является центром, он тяжел и груб из-за своей отдаленности от места движения. И это — четыре элемента, из смешения которых все формируется.

3. Сказал хазар: Вижу я, что, по мнению философов, все возникло случайно. То, что находилось близко к сфере, стало огнем, а то, что далеко от нее, стало землей, а то, что посередине, в соответствии со своей близостью к вращающейся [сфере] или к центру, — воздухом или водой.

4. Сказал мудрец: Поэтому они вынуждены признать существование мудрости, благодаря которой каждая из субстанций обособлена. Ведь субстанция огня отделена от субстанции воздуха, и воздух — от воды, и вода от земли не за счет того, что чего-то больше или меньше, и не за счет того, что одно сильнее, а другое слабее, а [отделены они] формой, особой для каждой из них. Именно она [форма] сделала это огнем, а то — воздухом, одно — водой, а другое — землей. Иначе кто-нибудь мог бы сказать, что вся сфера состоит из земли и землистость одной ее части тоньше, чем другой. А кто-нибудь другой мог бы сказать, что все это — огонь, и чем ниже, тем огонь делается более плотным и прохладным. Однако мы видим, как два элемента встречаются один с другим и каждый из них сохраняет свою форму и субстанцию. Мы можем видеть воздух, воду и землю в одном месте, они соприкасаются друг с другом и не становятся подобными, пока не преобразуются части одного в части другого по некоторым причинам, которые вызывают это преобразование. Тогда вода может принять форму воздуха, а воздух — форму огня, и тогда название одного элемента будет применимо к тому, что было другим.

И то, что субстанции отличаются своими формами, а не только акцидентами, приводит философов к