Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

в восторге от того, что их избавили от коммунистов, в восторге от раздела имущества колхозов.

По его словам, существует пропасть между беспартийным солдатом и коммунистом, который остается в тылу вместе с офицерами и унтер-офицерами.

Легион растерзан: от одного батальона вообще ничего не осталось. Офицеры посредственные: полковник страдает манией величия и малоообразован[257] (это брат того вздорного Лабонна[258], который подражал Рейно). Ужасные раздоры между сторонниками Дорио и Делонкля[259].

Фонтенуа говорит мне о кагулярах, клянется, что это движение на самом деле существовало и было многочисленным. По его словам, их было 175 000 человек, но мне говорили, что их было 40 000. Они закупили оружия на полтора миллиарда, и часть его еще до сих пор припрятана. Отсюда и подозрительность немцев.

— Что останется от Британской империи? Если Индия сможет противостоять Японии, то для нее это будет самый верный способ добиться независимости. Канада и Австралия потеряны для империи. Остаются колонии в Африке. Но какие именно? Южная Африка — более чем сомнительно, Египет потерян для империи. Сравни с судьбой Голландии, Испании, Франции.

Победившая Германия или Россия не допустят, чтобы Англия стала европейской колонией в Америке, это превратило бы Англию в часть огромной державы.

Эта война сплотит американский народ, он в этом нуждается.

2 марта

Сейчас я веду настоящую войну в издательстве «Галлимар». Старое желание, которое я втайне и явно лелеял: бросить все, что я начал, — в конце концов вырвалось наружу. Видит Бог, для этого было достаточно предлогов. Мне надоело улыбаться Полану и Арлану, которые меня ненавидят. По сути дела, Полан такой же коммунист, как и голлист; что же до Арлана, то он прежде всего против меня. Его страшно уязвило то, что я занял место, на которое он надеялся.

Либо они станут работать со мной в журнале, либо они выступят против меня. Комично то, что их маневры, направленные против меня, привели к тому, что они бросились, или притворились, что бросились в объятия к немцам. Это то, что мне было нужно: их притворство станет лишь признанием истины.

Мне любопытно, чем все это кончится, и останусь ли я твердым… и хитрым до конца. До сих пор я уже достаточно много говорил, слишком хорошо показал свою игру и тем, и другим. И во мне всегда была эта любовь к поражению, в котором я вижу только счастливую уловку. Правда в том, что меня вымотала эта низменная работа. Мне достаточно подумать, как много я мог бы создать за эти полтора года! Для меня действие — это легкий путь.

В любом случае, даже если они сдадутся, мне нужен секретарь, который снял бы с меня часть самой тяжелой работы. А весной разве все это не будет унесено ветром?

Я все больше думаю о подготовке англичан и американцев к большому наступлению на море возле Европы и в А. фрике. Американцы собираются и готовятся к нему. Они должны подготовить помощь англичанам на Ниле и в Индии. Для этого им понадобится оккупировать чуть ли не всю Африку и разместить в ней плацдарм. Кроме того, они предпримут ложные маневры в Норвегии, во Франции, в Дании.

Я с любопытством наблюдаю за своим характером в действии. Я достаточно проницателен и умел. Как только я совершу малейшее усилие, чтобы поразмыслить над ситуацией, я ее постигаю быстро и глубоко мои инстинктивные оценки всегда верные; я составляю достаточно хорошие планы. Но вскоре приходят безразличие и пессимизм. По сути дела, мое черное настроение — это только матрица предлогов для моего безразличия. Как только я задумал какое-то предприятие, так сразу же составляю контрпланы, чтобы от него избавиться. Так и с журналом: я не успокоюсь, пока из него не уйду.

В этой истории с журналом я все вижу ясно, теперь у меня есть доказательства того, что Арлан строил против меня козни. Теперешний его страх и его заявление о том, что он уходит из «Комэдии», а также сопутствующий этому страх Полана являются частью доказательств.

Арлан считал себя названным наследником Полана; кроме того он всегда мне завидовал, с тех пор как я начал писать большие романы, которые он создавать неспособен. Он также завидовал моей дружбе с Мальро, и он привык повторять по указанию Полана критические замечания, направленные против меня в статьях, посвященных моим романам.

Трудно вообразить, что я когда-нибудь погружусь в эти литературные дрязги, — я, который всегда был таким свободным. Сколько же наслаждения от одиночества я потерял за последние полтора года!

Кстати, я весьма сознательно обидел Арлана еще в начальный период работы над журналом, когда не сразу предложил ему вести хронику, когда стал ему повторять свои прежние претензии, когда тянул с опубликованием его новеллы[260]. Это не было сделано умело, потому что это было полумерой. Поскольку я ценю его талант и в основном — его характер (не считая такой мелочи, как ревность) и поскольку он был мне нужен, понадобилось овладеть собой и быть с ним любезным, сразу же и последовательно. Но и он задел меня своей подозрительностью и оскорбил меня, говоря о причинах, которые мной руководили, когда я занялся журналом.

— Если японцы проведут серьезное наступление на востоке Сибири этой весной, тогда дело в шляпе. Но они и должны так поступить. Владивосток, американская авиация на Алеутских островах, на Камчатке — все это для них слишком опасно.

Побывал на развалинах в Бийанкуре[261]. Это приключение внутри моего любовного приключения. Как же она отважна и великодушна. Как бы мне хотелось, чтобы она была нищей! Как бы это могло нас освободить и возвысить. Но мой возраст и мое влияние удаляют ее от меня.

5 апреля

Дело «НРФ» нисколько не продвинулось вперед. Я лавирую, но не начинаю открытого боя. Я потребовал составить такой комитет, который включал бы основных писателей прошлых поколений. Полан обещал это сделать, наверняка сделает все, чтобы это сорвалось. Я тогда сказал, что это на их усмотрение, можно делать, а можно и не делать, так они решили не делать но я не прекратил дело.

Немцы опасаются, как бы наше предприятие не закрылось. Это стало бы еще одним поражением политики коллаборационизма и моим личным поражением. Французов тоже немного пугает закрытие, потому что тем самым будет показано их сопротивление, выраженное как-то слишком открыто.

Лично я знаю, что мне прежде всего хочется избавиться от этого бремени и обрести мою свободу. Я совершил приблизительно то, что мог сделать. Поэтому мне