Читать книгу - "Журналист - Игорь Валериев"

— Вот, вот. А тут первомай…

— Ага, а потом девятое мая. — Перебил подчиненного Южалин. — Хорошая командировка почти на две недели у вас тогда получилась с Федоровичем. Ладно, жёны ваши с тестем вернулись из санатория десятого мая, а то вас и дольше бы в редакции не увидели.

— Ой, Николаевич, лучше не вспоминай про десятое мая. Я думал, меня с тестем убьют.

Самсонов глубоко вздохнул и выдохнул, машинально потирая затылок, куда пару раз чем-то тяжелым приложила жена, приехавшая вместе с матерью в отчий дом, возвращаясь из санатория. Но погуляли тогда классно.

В этот момент в дверь кто-то постучал, а потом на пороге в дверях появился Рудаков, о котором и шёл разговор в кабинете.

* * *

— Здравствуйте, — поздоровался я, войдя в кабинет Южалина, где находился Александр Николаевич вместе с каким-то мужчиной лет сорока — сорока пяти, которого я не знал.

— Здравствуй, здравствуй, Михаил. Очень хорошо, что ты заглянул, — поздоровался со мной редактор газеты, а второй мужчина только кивнул головой.

— Мне Нина Николаевна сказала к вам зайти. Я ей, как и обещал статью о белорусах — литвинах отдал, дописал.

— Это хорошо, Михаил. Теперь у нас получается пять, нет ещё шесть твоих готовых статей. Считай, на две недели есть что публиковать. А если по одной в неделю, то на полтора месяца. Ты до своего отъезда в Горький ещё что-нибудь успеешь написать? И что ещё у тебя запланировано?

Южалин вопросительно уставился на меня, второй мужчина, которого редактор так и не представил, также вопросительно смотрел на меня.

Я задумался. Четыре дня, что я провёл в Крюковке, позволили мне собрать отличный материал для четырёх статей: «Крюковка и наследие московских стрельцов», «Крюковцы — строители мавзолеев Ленина», «Село Лопатино и помещица Бабоедова». В этом мне очень сильно помогли и Сашка Мартынов, и Вовка Панин, которые, забросив все свои дела, катали меня по деревням и сёлам, как таксисты.

В Лопатино выяснилось, что помещики Лопатины, а, точнее, помещица Лопатина Татьяна Матвеевна, которой принадлежали ещё и земли в Вадском уезде в деревнях Возьян и Яблонка, после отмены крепостного права в 1861 году через уставные грамоты дала вольную всем своим крестьянам и практически бесплатно передала положенные им по Манифесту десятины земли. Свои, оставшиеся земли и здания поместий заложила в банке и переехала жить в Нижний Новгород.

А часть села Лопатино, которая принадлежала помещикам Бабоедовым, прошла все положения Манифеста Александра II и «Положений о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости». После отмены крепостного права крепостные Бабоедовых не смогли выкупить свои земли, и долгие годы продолжали оставаться временнообязанными, оставаясь практически в крепостной зависимости от помещиков Бабоедовых, за что их прозвали «бабоедами».

«Бабоеды» всегда завидовали жителям другой части села, которых называли «вольными», и которые жили крестьянским обществом, имея собственное управление. А вот крестьяне Бабоедовых были так бедны, что не смогли и через пятьдесят с лишним лет выкупить землю у помещиков и рады были выделению им Бабоедовыми дарственных наделов. Крохотные «дарки», размером в четыре сотки на душу, не могли обеспечить жизнь крестьян, поэтому они полвека после отмены крепостного права обрабатывали помещичью землю и с утра до ночи работали за нищенскую плату в помещичьем хозяйстве, или уходили на заработки по округе. Большинство «бабоедов» женского пола с осени по весну уходили кусочничать, то есть просить милостыню для того, чтобы выжить, а их мужья в основном уходили в Мурашкино на вредные для здоровья кожевенные и меховые производства, нанимаясь на самые тяжёлые и грязные работы.

Вот у последней помещицы Бабоедовой Лидии Михайловны и подрабатывали сенными девками — бабушки Марфа и Фрося. Своих, то есть лопатинцев или «бабоедов», та брать в дом, не хотела по какой-то причине, и личную обслугу для своего поместья набирала из других сёл. Много интересного мне рассказали одинокие бабушки о своей жизни до революции и потом.

Сенные девки в детстве и молодости до революции, счастливые жены и матери после неё и до Великой Отечественной войны, где обе потеряли и мужей, и сыновей, а бабушка Фрося и дочь, вместе с тремя сыновьями. После войны, как и во время неё тяжкий, колхозный труд и одиночество. И, тем не менее, обе старушки — одногодки, которые в следующем году разменяют сотый десяток, оставались светлыми оптимистами, и были довольны своей жизнью, особенно сравнивая её с той, что была до революции.

И я постарался в своей статье, вот этот светлый их жизненный оптимизм отразить, и мне, кажется, это удалось. А то очень многие о колхозниках после развала СССР писали, как о рабах, которые и паспортов не имели, и пенсию стали получать только после 1964 года. Частично, это было правдой, особенно если сравнивать с городской жизнью. Но только частично, были и светлые моменты. В конце семидесятых, начале восьмидесятых не скажу, чтобы много молодёжи из села уезжало.

Правда, об этом я сужу по тем сёлам Лукояновского района, в которых побывал в детстве и юности. А в них колхозы были богатыми. В тех же Больших Арях среди колхозников было целых три Героя Социалистического Труда, а в их колхоз «Большеарский» приезжали для обмена опыта из других областей и республик. О чём я написал статью «От помещиков Ульяниных до трёх Героев Социалистического Труда». Но это было уже после поездки в Крюковку.

А в своей второй родной деревне я написал ещё статью «Богдан Сонин, Иван Гаврилов и сыны боярские Саврасовы», в которой отразил историю образования ещё трёх сёл Лукояновского района: Сонино, Гаврилово и Саврасово.

Сегодня же 23 июня принёс статью «Боярин Морозов, поташ и „будаки“» об истории селений Елфимов Майдан, Василев Майдан, Михалков Майдан, Казаковка, Красная Поляна и Кондрыкино. Итого с тремя уже опубликованными в «Лукояновской правде» статьями 12, 15 и 17 июня, получилось уже девять. Больше, чем я планировал. Я буквально стахановец журналистики, с учётом того, что каждая статья из последних шести была на газетный разворот. Девять больших статей за три недели — это круто. Плюс грело душу, что за каждую статью из последних шести, я ориентировочно получу рублей восемьдесят или чуть больше с учётом моих фотографий. Очень приличный заработок получится. И при этом товарищ Южалин меня о дальнейших планах спрашивает. Что же ответим.

— Наверное, только ещё статью «Лукоянов и Пушкин» успею написать. А может, её уже из Горького пришлю.