Читать книгу - "Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева"

познакомившийся с нею еще в 1904 году поэт, художник, публицист и художественный критик М. А. Волошин. В публикациях он подчеркивал новаторские методы работы А. С. Голубкиной, связанные с новыми веяниями в развитии русского искусства и культуры в целом. Говоря о портретных работах Голубкиной, Максимилиан Александрович заключал: «В них мало обычного, всем бросающегося в глаза сходства. Художница непосредственно подходит к человеческому типу, минуя случайности личности. И это дает ее портретам яркую индивидуальность»[329]. «Увековечивание личности» Розанова Волошин трактует как уход от «случайности» и достижение «индивидуальности» звучания, пишет о превалировании портретного жанра в ее творчестве: «В своем искусстве A. C. Голубкина ищет передать, прежде всего и почти исключительно, лицо: то есть то особенное, неповторимое, что отмечает своей печатью индивидуальность»[330]. Подобный подход к скульптурной работе нередко был свойствен и Сергею Конёнкову при создании многих его произведений.

О том же позволяют судить слова Анны Голубкиной: «Вы, наверное, видели великолепные фигуры талантливых ораторов и лекторов. В другой обстановке и в другом настроении вы их не узнаете. Глазам не поверите, те ли это люди. Ясно, что, работая такого человека, вы должны найти другие пропорции и отношения. Это пропорции его духа, и вы их найдете у него же. Для этого необходимо твердое знание, которое дает вам смелость не подчиниться правильности неверных по сущности духа пропорций и отношений»[331]. Прозорливо определяя значение творчества Анны Семеновны в современной культуре, Волошин писал: «Как мастер, творчество которого является неугасимым горением совести, Голубкина представляет исключительно русское, глубоко национальное явление. Она принадлежит к художникам типа Достоевского и Толстого, к которым нельзя подходить с заранее предрешенными критериями искусства. Их надо принять целиком, как людей; только тогда примешь целиком и их творчество»[332]. «Принимать целиком» и по-своему, но неизменно объективно, жизненно интерпретировать в творчестве свои модели стремился и Сергей Конёнков. Тем более достичь этого было важно при работе над портретным образом такого выдающегося человека, которым являлся ученый с мировым именем.

Роль собеседника при позировании для Альберта Эйнштейна выполняла Маргарита Ивановна. Она прекрасно знала немецкий язык, и физик был поражен ее интеллектом, умом, обаянием. Сергею Тимофеевичу прекрасно удалось передать эмоциональное состояние ученого, его живые глаза и улыбку. Эйнштейн был очень увлечен Маргаритой Ивановной. Она вошла в дружеский и семейный круг физика, подружилась с его приемной дочерью Маргот, портрет которой также лепил Сергей Тимофеевич, а та брала у него уроки скульптурного мастерства.

Образ Альберта Эйнштейна стал одной из вершин искусства Сергея Конёнкова в портретном жанре. Заслуженно высокий отзыв об этом произведении оставил искусствовед А. Каменский:

«Живое, безостановочное движение великой мысли и доверчиво-вопрошающее изумление перед раскрывающимися тайнами гармонии бытия запечатлелось на этом потрясающем своей проникновенной выразительностью лице, таком добром, мягком, простом и в то же время озаренном силой и красотой пророческого ясновидения. Трудно назвать в искусстве XX века другое произведение, где с такой великолепной убедительностью было бы показано в человеке “моцартианское начало” (как понимал его Пушкин). Разумеется, для того чтобы вылепить портрет, содержащий широкое обобщение, крупномасштабную тему, недостаточно одного лишь желания скульптора. Отправной точкой создания портретов такого типа может быть лишь ценнейший и, конечно, редчайший “человеческий материал”…»[333]

Однако этого «редчайшего материала» в случае с созданием портрета Эйнштейна не было бы без Маргариты Конёнковой. Великий физик с уважением относился к творчеству русского скульптора, дружески общался с ним, высоко оценивая и его талант, и широту знаний. Но все же особенно поразила его именно Маргарита Ивановна.

Взаимоотношения ученого и Маргариты Конёнковой окружены множеством легенд, ее называли последней любовью великого физика. Сам Эйнштейн говорил о себе, что он пережил две войны и двух жен, но свои отношения с супругой русского скульптора предпочитал не комментировать.

В 1998 году покупателем, пожелавшим остаться неизвестным, на аукционе «Сотбис» за 250 тысяч долларов были приобретены девять писем Эйнштейна к супруге скульптора и пять их совместных фотографий. Прежний владелец этих документов также не афишировал свое имя. По одной из версий, эти письма и фотографии всю жизнь хранила Маргарита Конёнкова. После смерти мужа ей помогала в московской квартире домработница, которая после кончины Маргариты Ивановны в 1980 году могла присвоить эти письма и затем продать.

На одной из фотографий, поступивших на «Сотбис», запечатлены Маргарита Ивановна, Эйнштейн, его вторая жена Эльза и их приемная дочь Маргот.

Известно, что Конёнкова была частым гостем в доме Эйнштейна. Без общения с ней нобелевского лауреата преследовали депрессивные настроения. Эйнштейна не могли оставить равнодушным утонченный внутренний мир Маргариты Ивановны, образованность и изысканность ее манер. По словам психолога Рустема Хамзина, «Конёнкова – …дворянских корней, она из интеллигентной семьи. И это создает определенный статус и определенные предпосылки»[334]. Согласно одной из версий, Эйнштейн знал, что жена ваятеля завербована советской разведкой, но продолжал общение с ней. По словам политолога Антона Вуймы, «он писал поэмы ей, стихи – несвойственная для него роль. Он даже женам не посвящал стихи»[335].

Была ли Маргарита Конёнкова действительно агентом спецслужб? Какие чувства питала она к Эйнштейну? Вряд ли на эти вопросы можно найти однозначные ответы. И потому от легенд, связанных с личной жизнью этих незаурядных личностей, обратимся к фактам. Важно, что именно благодаря общению с Эйнштейном Маргарита Ивановна вошла в круг Роберта Оппенгеймера[336] – «отца американской атомной бомбы». Она, как и другие агенты советской разведки, могла получать информацию, позволившую ускорить создание атомной бомбы в СССР.

Пока Конёнковы оставались в Америке, они регулярно общались с Альбертом Эйнштейном. Открытая ученым теория относительности определила если не все, то очень многое в развитии физики ХХ века. Уже многие годы спустя, в 1959 году, вернувшись в Советскую Россию, Сергей Конёнков обратится к созданию нового варианта скульптурного образа физика, сложного и неоднозначного в трактовках, как и сама его жизнь, и их взаимоотношения.

Вернемся к американскому периоду жизни Конёнковых. Еще одна малоизученная грань деятельности Сергея Тимофеевича в Нью-Йорке – его религиозные изыскания. В США он состоял членом общины «Ученики Христа», основанной проповедником Чарлзом Тейзом Расселом[337]. Скульптор увлекся религиозно-философскими изысканиями, что было связано с тем, что в еще 1930-е годы он вошел в религиозный круг русских эмигрантов и представителей Польши, члены которого именовали себя «Последними членами Церкви Христовой». По некоторым данным[338], вступление Конёнкова в это сообщество было следствием знакомства с Тихоном Шмелевым, который при посредничестве Маргариты Конёнковой посетил мастерскую скульптора. Шмелев являлся членом общества «Ученики Христа», по-видимому взаимодействовавшего с обществом «Последние члены церкви Христовой».

Сергей Конёнков разрабатывал собственные религиозно-философские концепции, связывая их с толкованием исторического пути России через Библию,