Читать книгу - "Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева"

выдающиеся представители творческих кругов. Недаром Виктор Васнецов в 1910-е – 1920-е годы от образа Милостивого Спаса приходит в своих графических произведениях к лику Христа Карающего, к его словам: «Не мир пришел Я принести, но меч» (Матф. 10: 34), то есть к утверждению, что в мире, где столь сильно зло, неизбежна борьба, духовное сопротивление во имя противоположных духовных начал. С. Т. Конёнков, воспринимая такую точку зрения, в творчестве все же продолжал обращаться к милостивому Спасителю, словно говоря языком скульптуры, что Иисус Христос не покидает даже забывших и предавших его, не оставляет мир, лежащий во зле. Таково идейное звучание его образа «Сын человеческий», вылепленного в 1933 году.

Близкую Сергею Тимофеевичу духовную позицию разделял живописец Аполлинарий Михайлович Васнецов. В 1933 году, уже будучи тяжело болен и около двух лет не выходя из дома, он постоянно спрашивал членов своей семьи, не взорван ли храм Христа Спасителя[345]. Родные не решались сказать художнику об уничтожении святыни и продолжали отвечать, что храм стоит по-прежнему. Его настолько глубокое трепетное отношение подобно непримиримой позиции великого певца России Федора Шаляпина, который воспринял гибель храма как личную трагедию. Будучи в эмиграции и узнав о сносе святыни, он выбежал на проезжую часть улицы и, не замечая идущих автомобилей, кричал: «Помогите, помогите!»

Храм был не только одной из особо чтимых русских святынь, но и своеобразным символом стойкости православной России, противостоящей атеистическим гонениям ХХ века. И даже в мареве жестокости и смерти, потрясениях войн, революций, репрессий возвышался светло-могучий храм Христа Спасителя, подобный символу победы веры и созидания. Этот образ иносказательно соответствует религиозно-философским рассуждениям Святителя Игнатия Брянчанинова: «Господь Иисус Христос дал обетование пребывать с учениками Своими до скончания века. Он – с ними: в святом Евангелии и таинствах Церковных. Его нет для тех, которые не веруют в Евангелие: они не видят Его, будучи ослеплены неверием… Слушай со вниманием учение Христово, которое – живот вечный»[346].

Об «ослеплении неверием» в борьбе добра и зла, света и тьмы, Бога и сатаны писал Ф. М. Достоевский, что созвучно словам православного философа, вынужденного эмигрировать из советской России, И. А. Ильина в его труде «О сопротивлении злу силою»: «Проблему сопротивления злу невозможно поставить правильно, не определив сначала “местонахождение” и сущность зла. Так, прежде всего, “зло”… есть зло не внешнее, а внутреннее»[347].

Та же идея, переосмысленная Сергеем Конёнковым с позиций современных ему дней, во многом определяет понимание им духовного пути России. Его вневременные заключения особенно остро, неотвратимо прозвучали в эпоху нарастания мирового зла и бессмыслия – в конце 1930-х годов. Великих людей России, к которым нельзя не причислить выдающегося скульптора, объединяли преданность Отечеству, глубокое переживание ее исторических драм, бескомпромиссное служение столь любимому ими искусству.

На протяжении нескольких следующих лет переписка между Конёнковым и Златоврацким продолжалась, как и сохранялась убежденность Сергея Тимофеевича в значимости своих толкований Библии в приложении к современным ему эпохальным событиям мировой истории, как и оставалось нерушимым его стремление вернуться в советскую Россию.

«10-го ноября 1938 г.

Дорогой Александр Николаевич!

Привет Вам! Два ваших письма от 23/IX и 3/XII–36 г., а также условия конкурса на составл<ение> проекта пам<ятника> я получил тогда же своевременно. Благодарю Вас. Теперь только собрался ответить на них по порядку, сначала на первое.

Спасибо Вам за хлопоты, которые Вы предприняли относительно меня. Ваш племяш, заметив, конечно, мое тяготение возвратиться на родину (хотя открыто-то я старался и не показывать), – передал свое впечатление. Я очень рад и благодарен, что Вы и друзья не забыли меня и хотели бы видеть – там у себя на родине. Вы пишете, что вступили в период осуществления великих планов и что все скульпторы перегружены работой. Это так хорошо; да так и должно быть, когда художники также участвуют в новом строительстве как равноправные граждане.

И далее: “надолго ли это зависит от положения в Европе и вероятности войны”.

По поводу этого мое мнение таково: Войны не будет: будет революция – всесветная и начнется она в 1939 году (тысяча девятьсот тридцать девятом) году. И эта революция уничтожит до основания существующие порядки на всем свете. С. С. С. Р будет стоять непоколебимо и будет стоять в авангарде предстоящей революции.

В 1939 году группировка армий произошла. Тех армий две. Одна – капиталисты (фашисты) и клерикалы всего света. Другая – рабочий класс всего света. Вторая армия или армия рабочих численностью 200.000.000 (двести миллионов) и это – та армия, которая будет победительницей. Победительницей новых порядков над старыми. В предстоящей революции капитализм будет уничтожен – навсегда – навеки. Настанет царство рабочее (кто не работает, тот и не ест).

Дорогой Александр Никол<аевич>, вспомните моего Самсона. Я его выставил в Акад<емии> Худ<ожеств> в 1902 г. Тогда он был обрит и ослеплен. Прошло тридцать шесть лет. У Самсона отросли волосы, а с ними возвратилась к нему и вся сила. Он прозрел очами разумения.

И теперь отрок, который водил его за руку, подводит к тем двум столбам (капитализму и фашизму (клерикализму), на которых зиждется современное капитал<истическое> здание. И Самсон (армия рабочих всего света) станет среди двух колонн.

Мы будем свидетелями наступающих событий, в которых С. С. С. Р играет такую вдохновенную роль. Не мечта ли это? Нет, дорогой Алекс<андр> Никол<аевич>! Это действительность. Будем видеть собственными глазами. Будем свидетели гибнущего мира рабства, насилия и горя. И будем видеть и слышать радостные, победные песни восставших народов на всех концах земли (в Японии революция – скоро, в Индии – восстание скоро, в европейском котле скоро-скоро забурлит, в Америке – армия безработных готова).

И подумайте: С. С. С. Р стоит во главе всего этого. Не благословенная ли доля! Вот о чем мечтали, как о миссии русского народа. Вот эти сто племен с единым – объединенные единой мыслию – интернационала: братства народов.

В это-то время я и работаю Самсона. Обдумываю композицию и занят над эскизом. Как видите, дорогой, чрез тридцать шесть лет я возвращаюсь к Самсону.

В письме от 31/XII–36 Вы пишете: “желаю вам (мне и Марг<арите> Иван<овне>) всего самого лучшего, а главное видеть вас на родине” и пишете, что инициатива о возвращении должна идти с моей стороны, и что отсюда следует обратиться мне к Сталину или Молотову, который теперь является главным руководителем искусства. Да, я обращаюсь к Сталину и Молотову за разрешением возвратиться в Москву. Прошу Вас, дорогой Александр Николаевич, это письмо показать Сталину и Молотову. Но дело еще в том: со мной одинаково мыслящих таких убеждений как вкратце выше описано – душ двадцать – рабочие различных профессий – поляки из Польши и Карпатской Руси – прибывшие в