Читать книгу - "Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева"

о чем позволяет судить и его переписка с Александром Николаевичем Златоврацким[339], как, например, довольно иносказательное послание 1936 года, составленное усложненным, весьма витиеватым языком, характерным для религиозно-философских изысканий скульптора:

«Дорогой Александр Николаевич!

Библия (Книга Божия) написана символически, запечатана семью печатями (Откров. 5: 1). И видел я в деснице у Седящаго на престоле книгу: написанную внутри и вне (вне читают буквы, слова, а внутри – что-то значит – не разумеют, запечатанную семью печатями.

А ту книгу из десницы Сидящего на престоле (Предвечнаго Бога Отца) взял Агнец – Iисус Христос (Откр. 5: 7) и по очереди снимал печати (Откр. 6).

Откровение Iисуса Христа, которое дал ему Бог (Предвечный Бог Отец), чтобы показать рабам своим (слугам Слова Божия), чему надлежит быть скоро (Откр. 1: 1). Что-то значит – скоро и к какому времени относится – то мы это будем свидетельствовать. Мы засвидетельствуем, когда печати начали сниматься и когда открылось значение всего того, а именно 1936 года, когда было скомплектовано общество слуг слова Божия – и с того-то времени началась гражданская война в Испании и не закончится, а будет расширяться и вовлекать народы, пока не охватит все существующее на земле даже до самых отдаленных островов – всюду будет уничтожение старых (рабских) порядков до основания, что закончится с годом 1944.

Мы поведаем то и будем свидетельствовать, чтобы не быть в неведении, а, ожидая наперед и видя то совершающимся, с большей уверенностью делать каждому общее дело, а иными словами, дело Божие.

Довольно. Когда предстанем пред С. С. С. Р., т. е. пред его представителями Сталиным и Молотовым, мы поведаем им и дальнейшие дивные дела, которые показал нам – слугам Слова Божия, Господь наш Iисус Христос.

Еще раз приветствуем Сталина и Молотова и всех работников дела Божия.

Сердечно Ваш С. Конёнков.

P. S. Прошу Вас, дорогой Ал<ександр> Ник<олаевич>, три этих письма показать Сталину или Молотову. С. К.»[340].

К американскому периоду творчества относятся его рисунки, связанные с размышлениями на темы Библии, Апокалипсиса. Художник изображал Иисуса Христа, пророков и апостолов, создал эскизы к «Космогонии». Во время Второй мировой войны он состоял членом Комитета помощи России. Уже в наши дни получили известность письма пророческого характера, которые накануне войны и в военные годы Сергей Тимофеевич направлял И. В. Сталину. В них скульптор мог позволить себе обращаться к главе государства на «ты», в частности писал: «Брат мой во Христе», писал к нему не как к вождю, а как к младшему брату в борьбе с фашизмом[341]. Он писал необычным слогом, подражая библейскому стилю, интерпретировал вне церковных традиций тексты Библии в приложении к событиям современной истории, что отчасти перекликается с утопиями и антиутопиями ХХ века.

«Изучая в США работы теологов и астрономов, Конёнков пытался расшифровать не только Апокалипсис, но и тайный смысл пирамиды Хеопса, а также других памятников истории, которые считал неким посланием далеких предков. Особенно скрупулезно он изучал книги Исаака Ньютона, пытаясь найти в его исследованиях ключ к познанию загадки мироздания. Рисунки-размышления скульптора-ученого на темы Библии и Апокалипсиса представляют собой зашифрованные пророческие знаки современникам и потомкам»[342]. Эти рисунки, трактованные вне традиций и определенного стиля, не могли быть свойственны ни советскому, ни отечественному искусству в целом, стоят вне времени на стыке искусства, наук и наитий, подтверждая сложность мировоззрения и философии творчества их автора. В годы Второй мировой войны Конёнков входил в состав Центрального совета фонда в поддержку России. Секретарский пост в американской организации занимала Маргарита Ивановна. Она дружила в то время с супругой Рузвельта.

На готовность Сергея Тимофеевича к возвращению на Родину уже ничто не могло повлиять: ни его материальная обеспеченность, ни обилие заказов в США, ни налаженность его быта здесь, ни отсутствие языкового барьера. Один из мифов о скульпторе гласит, что он не знал английского языка, но это не соответствует действительности хотя бы потому, что и в наши дни в Мемориальном музее «Творческая мастерская С. Т. Конёнкова» на Тверской улице в Москве сохраняется богатая библиотека скульптора, в том числе фундаментальный англо-русский словарь, поля которого испещрены пометками Сергея Тимофеевича. Ныне его можно видеть на письменном столе ваятеля, а рядом находится чернильный прибор, оформленный в виде настольной скульптуры. Так он успешно претворял в жизнь свою теорию о значимости утилитарного назначения скульптурных произведений, которые должны сопровождать повседневную жизнь.

В конце 1930-х – начале 1940-х годов ваятель все чаще отвлекался от вопросов искусства, от творчества, поскольку более и более тревожными становились политические события, достигшие мирового масштаба: 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война, приближалась Великая Отечественная война 1941–1945 годов.

Меньше чем за год до ее начала, 14 июля 1940 года, С. Т. Конёнков отправил иносказательное письмо Генеральному секретарю Коммунистической партии Советского Союза (1922–1952) Иосифу Виссарионовичу Сталину: «Дорогой брат Иосиф Виссарионович! …Вновь предупреждаем Вас, так как час близок. У Вас там будет великое смятение и замешание, и мы должны Вас уведомить о том, а также о том, что до этого мы (последние члены Церкви Христовой) должны быть там у Вас… Когда Сатана, чрез своего агента Гога, который теперь действует в земле Магога, подобьет все народы, тогда он (Сатана) направит Гога на Россию…»[343]

В 1930-е годы, а особенно со второй их половины все более гнетущей становилась ситуация не только в политических отношениях СССР и Германии, но и в европейском, и во всем мировом пространстве. Неотвратимо надвигалась угроза Второй мировой войны. Сергей Тимофеевич не мог не осознавать этого и глубоко переживал происходящее, оценивая современные ему грозные события через вневременные истины Библии и обращения к религиозной философии. Стремясь вернуться на Родину, он все чаще обращался к осмыслению исторического пути России и потрясений ХХ века, свидетелем, а отчасти и участником которых был, – к трагедиям Первой мировой и братоубийственной Гражданской войн, к предчувствиям Второй мировой войны.

Иоанн Кронштадтский, видевший истоки смуты в начале ХХ века, также обращался к толкованию современности через Библию: «Испытательным огнем и будет година искушения, пришедшая на всю вселенную. Лжеучительство, увлекающее многих новизной взглядов и светом новейших открытий, есть тьма, застилающая очи. Многие лжепророки восстанут и прельстят многих (Матф. XXIV, 11). Берегитесь, чтобы кто не прельстил Вас (XXIV, 4)»[344].

Сергей Тимофеевич понимал, насколько важно сохранение православной веры, ее глубинных этических основ, не мог приветствовать пропаганду атеизма, которая захлестнула советскую Россию, не мог не порицать уничтожения тысяч храмов и монастырей по всей стране, что свершалось в 1930-е годы. Его убеждения тогда разделяли многие: и выходцы из России за рубежом, и оставшиеся в стране, в том числе