Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

и не поверил до конца. Вы чувствуете себя дураком. Не знаете, куда податься. Вы совсем, совсем один.

В White Album песня Yer Blues находится между двумя песнями Пола, восторженной и спокойной, Birthday и Mother Nature’s Son. Несмотря на то что песня Леннона стремится к самопародии, она все равно остается самой мрачной, какую он только написал для The Beatles. Отчаяние слышится во всем: и в жестком, бесконечно повторяемом крике lonely, и в объясненном на пальцах желании умереть. В интервью Rolling Stone от 1970 года Леннон рассказывал о Yer Blues и I’m So Tired как о песнях, глубоко личных для него: то были песни о «невыносимой боли» – «настоящие, искренние». В I’m So Tired слышится стон разума, который поедает сам себя: нигде ему нет ни покоя, ни приюта. «Это не шутка», – говорит Джон Леннон; он словно бы напоминает человеку, которому адресована песня, что, как бы беспечно они ни резвились, для него это дело очень серьезное.

На духовный ретрит Махариши Джон поехал исполненным надежд и первые несколько недель провел в счастливом блаженстве. Уезжал же он злым и разочарованным и надолго таким остался. Как выразился Джордж Харрисон, «просто взял и развернул себя на сто восемьдесят градусов. От позитива ничего не осталось: пошел сплошной негатив». То, с какой горечью Джон покинул Индию, обычно объясняют разочарованием в Махариши, однако есть вероятность, что существовали и другие причины. Вот как объяснил это сам Джон чуть позже, в том же 1968 году: «Случилось сразу несколько вещей – или не случилось, не знаю, – но что-то произошло. Просто как… [щелкает пальцами], и мы уехали: не знаю, что там было, сейчас слишком свежо вспоминать… Я не знаю толком, что случилось».

* * *

По дороге домой Леннон стал напевать полную обиды, издевательскую песенку про Махариши, которую потом по совету Харрисона назвал Sexy Sadie. В самолете он вдруг признался Синтии во всех изменах. О каких-то Синтия знала, об иных – нет. Так или иначе, ей совсем не хотелось это выслушивать. Леннон отталкивал ее все дальше и больнее – готовил ее к худшему. Вернувшись в Лондон, первым делом Джон отправился к Полу на Кавендиш-авеню. Впоследствии Пол будет рассказывать, что Джон разразился целой тирадой о Махариши, а он, Пол, защищал их бывшего гуру. Вполне вероятно, что для Джона это был тяжелейший удар. Правда ли, что Махариши развратный мошенник, или ложь – не в этом было дело. Дело было в том, что Джон отчаянно хотел воссоединиться с лучшим другом, вернуть их близость, доказать, что они снова на одной волне… И снова Пол, сам того не понимая, небрежно оттолкнул его.

По возвращении домой Джона поглотила черная дыра депрессии: друзья говорили, что никогда не видели его в таком плохом состоянии. «Джон был в ярости, потому что Господь покинул его (хотя Господь был совсем ни при чем)», – вспоминал Джордж. Отправив Синтию с друзьями в отпуск в Грецию, Джон пригласил пожить с ним в Кенвуде Питера Шоттона, старого друга. Шоттон рассказывал: «Никогда при мне ему еще не было так хреново». По его словам, главное чувство, которое одолевало Джона и перекрывало все остальные, – чувство унижения. Бывало, Шоттон заставал его в слезах, бывало – в припадке маниакального хохота. К тому же он напивался в дым – впервые за много лет. На музыкальную бизнес-вечеринку, состоявшуюся 18 апреля, он пришел, изрядно накачавшись шампанским. Битлы его выслушали – и предложили сходить пообедать.

На неделю Джон Леннон уехал за город, жил в суррейском доме Дерека Тейлора, и там начал понемногу приходить в себя. Дерек был женат, с целым выводком ребятишек, и мирная домашняя атмосфера успокоила Джона. Вместе с ним приехали старые друзья, Питт Шоттон и Нил Аспиналл. Тейлору Джон показался человеком разбитым, снедаемым сомнениями в самом себе. Он решил помочь Леннону заново выстроить разбитое эго. Целыми часами он убеждал его, что тот прожил потрясающую жизнь, и перечислял все его многочисленные достижения. Через много лет Джон скажет, что эта ночь стала поворотной точкой в его жизни: «Он [Дерек] называл песни, которые я сочинил, и твердил мне: „Ты и это написал, и то написал, ты такой умный, не бойся же!“»

Джон выкарабкался из пропасти, которая поглотила его после Индии, однако так и не вернул себе душевное равновесие, обретенное в 1967 году. Он стал искать способ избавиться от старой жизни и начать все заново, а это значило – отдалиться от Пола. Джон стал еще менее гармоничен и предсказуем: он по-прежнему умел смеяться, бывал и восторжен, и нежен, однако в нем осталось много паранойи, обиды и раздражительности. Распад The Beatles предвосхитил распад у Джона Леннона в душе.

25: LOOK AT ME[68]

Look at Me – песня, которую можно найти в альбоме Джона Леннона, записанном с Plastic Ono Band: он вышел после того, как The Beatles распались. Однако написана она была в 1968 году, после Ришикеша. Исполняется она в том же фингерстайле, что отличает Dear Prudence и Julia; с ними же она делит тихое, задумчивое настроение – хоть и исполнена меланхолией много более, чем они. Закончив песню, Леннон записал демо, но ни на одной пластинке The Beatles она так и не появилась – быть может, потому что Джон никак не мог довести ее до ума. Песня все ходит и ходит по кругу, но так и не находит выход. «Посмотри на меня, – молит поющий. – Кем мне быть? Что мне делать?» Песня звучит жалобно, устало и грустно.

Несмотря на тяжелый опыт в Индии, Джон Леннон много писал. «Я сочинил шесть сотен песен про то, каково мне было, – рассказывал он. – Хотелось умереть, хотелось плакать, хотелось свести счеты с жизнью, однако при этом писалось». В Get Back есть эпизод в начале 1969 года, когда Майкл Линдси-Хогг спрашивает у Джона о «ране», которую ему нанесли. Определенно цитируя самого Джона, он имеет в виду эпизод поездки в Индию. Нет никаких свидетельств, чтобы в то время между Полом и Джоном вспыхнула страшная ссора, даже много лет спустя Джон Леннон не упоминал ни об одном конкретном инциденте. Однако мы понимаем, что он ранен. Йоко рассказывала его биографу Филипу Норману: «Джон говорил, что никто и никогда не делал ему так больно, как Пол».

Злость Джона на друга, которая теснилась у него в душе в конце шестидесятых и начале семидесятых, ставила Маккартни в тупик. Очевидно было, что она превосходит и будничную рабочую фрустрацию, и нормальное раздражение, которое иногда вызывают друзья. Даже Йоко не понимала, почему Джон настроен так враждебно. «Я знала только, что что-то там происходило», – говорила она. – Со стороны Джона, но не со стороны Пола. И Джон так злился на него; невольно я задавалась вопросом, откуда взялась эта злость».