Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

Йоко издавала разнообразные звуки, очень громкие, благодаря усилителю: «Вздохи, ахи, рвотные позывы, крики – множество звуков боли и удовольствия, которые перемежали слова на несуществующем языке». Прочие художники, участвовавшие в перформансе, состояли в коллективе, который получил название «Флюксус». Оно поддерживала связи с ними, но непосредственно в нем не участвовала.

В 1962 году она вернулась в Японию и снова занялась авангардом. Она развелась с мужем и сочеталась браком с американским арт-промоутером Тони Коксом, в 1963 году у них родилась дочь. Брак быстро распался, однако Кокс и Оно продолжили сотрудничать. Сначала в Токио и Киото, а затем и в Нью-Йорке Йоко Оно явила зрителю самые известные произведения концептуального искусства. Так, во время исполнения композиции «Отрежь кусок» она садилась на пол и приглашала людей из зрительного зала подняться на сцену и отрезать кусок от ее одежды большими ножницами. Ее перформансы были непредсказуемы, отличались драматизмом и затрагивали темы доминирования, уязвимости, мизогинии и взаимоотношений Японии и Запада (когда Оно была девочкой, ее семья бежала из Токио от американских бомбардировок).

В 1966 году Оно отправилась в Лондон на художественный симпозиум и решила остаться. Они с Коксом выпустили арт-фильм под названием «Задницы»: он демонстрировал пятые точки мировых знаменитостей и простых граждан. Британский совет киноцензуры запретил его к показу, и тем немедленно расположил к Йоко лондонских художников. Своей встрече Йоко Оно и Джон Леннон отчасти обязаны Полу Маккартни: Оно попросила у него ноты для книжного проекта, а тот посоветовал ей поговорить с Джоном. Оно в то время проводила выставку в галерее «Индика», прибежище авангардных идей, которое держали друзья Пола. Их с Ленноном представил друг другу Джон Данбар, приятель The Beatles: предполагалось, что Леннон может финансировать ее работу (и Джон, и Пол покровительствовали художникам андерграунда).

Оно много высмеивают за то, что на момент встречи она не знала, кто такой Джон Леннон. Буквально в это сложно поверить, однако если Оно имела в виду, что в то время не знала и не интересовалась The Beatles, это вполне вероятно. Ее творчество и карьера отчасти и определялись тем, чтобы не иметь ничего общего с мейнстримом. Ей было тридцать три года, она – зрелая художница, слишком взрослая для битломании.

Данбар и Оно провели Джона Леннона по выставке. Один экспонат представлял собой яблоко на пьедестале. Леннон взял яблоко и надкусил его. Другой состоял из лестницы, по которой можно было взобраться. Под потолком висело увеличительное стекло, а на потолке была приклеена бумажка с одним-единственным маленьким словом: «Да». Леннону это страшно понравилось. Можно вообразить себе, как он взбирается по лестнице: беспокоится, переживает, что не поймет смысла, снова сядет в лужу, как в тот раз, когда неправильно произнес фамилию Ницше, – опять опозорится перед друзьями Пола. В дальнейшем он будет говорить: «Какое облегчение – подняться по лестнице, взглянуть в увеличительное стекло, а там написано не „нет“ и не „пошел ты“». «Да» – то было не заумное авангардистское высказывание, то было по-детски незамутненное впечатление, каково быть живым. Еще один экспонат состоял в том, что нужно было забить гвоздь в доску. Леннон спросил Оно, можно ли ему попробовать, и та ответила, что можно, но только за пять шиллингов. Леннон сказал, что даст ей воображаемые пять шиллингов и забьет воображаемый гвоздь. «Тут глаза наши встретились, и она поняла, и я понял: больше не было дороги назад».

Хотя не вполне. Трудно сказать, какие именно чувства Леннон испытывал к Йоко те семнадцать месяцев, который прошли между этой встречей и 1968 годом, когда они стали партнерами. Ясно только, что меж ними не вспыхнуло бурного романа, и едва ли чувства Джона Леннона к ней были особенно сильны. Без сомнения, они дружили. Как-то раз она приходила в Кенвуд на обед, который устраивала Синтия (остальные гости были членами голландского арт-коллектива «Шут», которые сотрудничали с The Beatles в психоделических проектах). Леннон спонсировал одну ее выставку. После открытия он пригласил ее послушать сессию «Эбби-роуд», а потом глупо и беспорядочно попытался соблазнить ее. Йоко вместе с Джоном отвезли на некую лондонскую квартиру. Когда они вошли, Нил Аспиналл разобрал постель. Оно извинилась и ушла. Если она и хотела отношений с Ленноном, то лишь таких, в которых они будут равными. Йоко рассказывала, что в начале 1968 года Леннон писал ей письма, хотя и ни разу не получал ответа (он адресовал их на ее лондонскую квартиру, а она на время уехала в Париж). В Ришикеше он с нетерпением ждал ее открыток – впрочем, вернувшись домой, не стал сразу искать встречи с ней. Только через три недели он сделал шаг – за семь дней до поездки в Нью-Йорк с Полом.

Теперь уж он действовал серьезно. Отказался брать Синтию с собой в Америку и предложил вместо этого поехать с друзьями в отпуск в Грецию. Он фактически перестал разговаривать с женой. Синтия вспоминает, как прощалась с ним перед отъездом, а он лежал на кровати, уставившись в пустоту: «сказал „пока“ и даже не повернул головы». Джон позвал к себе в гости Пита Шоттона. Шоттон снова нашел его разбитым: Джон глотал таблетки и заливался слезами. Как-то вечером они смотрели телевизор, и вдруг Джон спросил, можно ли пригласить женщину. Пит спросил, кого, а услышав ответ, удивился: «Так она что, тебе нравится?» Джон ответил: «А я сам не знаю толком. Но что-то в ней такое есть… Я хочу узнать ее получше».

Джон позвонил Йоко в Лондон, и та поехала в Кенвуд на такси (Джон вышел к воротам и расплатился с водителем). Они поднялись к нему в домашнюю студию звукозаписи, поиграли с магнитофонами и послушали его экспериментальную электронную музыку. Тогда Йоко предложила, не записать ли им тоже что-нибудь, – так они и сделали. Джон рассказывал впоследствии: «Была полночь… А на рассвете мы занялись любовью. Это было прекрасно». Когда Синтия вернулась из Греции и вошла в дом, там было удивительно тихо. Джулиана отправили восвояси вместе с домработницей. Синтия ходила из комнаты в комнату, пока не остановилась в дальней гостиной. Там сидели рядышком Джон и Йоко – в одинаковых банных халатах. «А, здравствуй», – равнодушно сказал Джон. Наверху, у двери гостевой спальни, валялась пара женских тапочек…

Синтия обратилась в бегство. Вернулась она только через несколько дней, и за этим последовал краткий период примирения. Джон уверял, что ничего серьезного не случилось. Однако вскоре он снова стал холоден и закрыт.

Синтия твердо поняла, что всему наступил конец. Она взяла Джулиана и вместе с матерью улетела в Италию. Как только за ними закрылась дверь, Йоко оставила дочь Кёко с Коксом и переехала в Кенвуд – к Джону. Вдвоем они тут же начали работать над совместными проектами: домашними фильмами, экспериментальными скульптурами и концептуальным искусством. Через некоторое время Джон и Йоко покинули Кенвуд, чтобы Синтия могла вернуться туда, и Джон подал иск на